Опаздывать с сюжетами на «Футбольный Клуб» было нормой. Чего уж говорить, Вася сам не был предельно пунктуальным. А мы во многом брали с него пример. И в том, в чем надо было. И в том, в чем нет.
Среди авторов программы долгое время преобладали те, кто считал моветоном готовить сюжеты на эфир заранее. Это были 00-е, нигилизм был в моде. «Футбольный клуб» выходил в прямом эфире. Многие готовили сюжеты прямо под свисток.
Кто-то приносил материалы уже после начала программы. Особой формой экстрима было прибежать с кассетой, когда до твоего сюжета оставалась пара минут. Телек тех лет был аналоговым. Материалы приносились на кассетах. И когда дело решали минуты, успех определяла банальная быстрота твоих ног.
Но частые прогулки по краю рано или поздно приведут к падению. Я помню, как оно случилось. Мы готовили сюжет на «ФК» с другим репортером программы Димой Трошиным. Провозились с ним в сложном монтаже, потом — в озвучке. Когда закончили, поняли, что не успеваем. Ничего, сейчас редакторы предупредят Васю, что материала нет, и материал подвинут в верстке на одну строчку вниз.
Бегом добежали с кассетой до аппаратной. И когда распахнули дверь, поняли, что Васю никто ни о чем не предупредил. Он сидел в студии и читал подводку к нашему сюжету. Через несколько секунд прозвучали те самые слова: «…смотрите в материале Дмитрия Трошина и Михаила Моссаковского».
Произнеся их, Вася замолчал в ожидании, что начнется сюжет. Мне тоже хотелось надеяться, что каким-то чудом наш материал сейчас окажется в эфире. Но произойти этого не могло никак. Кассета была не в плеере, а у меня руках.
Вася помолчал секунд десять, а потом неловко начал выруливать в сторону следующей темы. Наш материал так и не пошел в эфир. Выходя из аппаратной, я слышал, как Вася кричит на наших редакторов за то, что они не предупредили его. Если он так зол на них, то что же будет с нами?
Мир рухнул. Я сел за компьютер в дальнем углу комнаты 8-16, ожидая неминуемой кары. Наказание могло быть любым. От разноса в фирменной стилистике Васи (а он умел залезть под ногти) до увольнения. Ничего нельзя было исключать.
Когда Вася зашел комнату, я вжал голову в плечи. Он обошел собравшийся в 8-16 коллектив программы, раздал комментарии по эфиру. Кого-то сдержанно похвалил, кому-то всыпал люлей. Но при этом, он даже не посмотрел на меня. Хотя всем было очевидно, что главный момент программы для него — это срыв нашего сюжета.
Через пару минут Вася спокойно взял куртку и пошел к двери. Поравнявшись с порогом, он резко остановился, посмотрел на меня и сказал:
— Знаешь, старик… Тебя ждет большая телевизионная карьера. Рано или поздно ты сядешь в кадр и в какой-то момент к тебе так же опоздают на эфир с сюжетом. И тогда ты почувствуешь, что я испытал в эфире сегодня.
Он вышел. Я даже не успел ничего ответить. Я ожидал всё, что угодно, но только не такие слова. Они проникли глубоко в меня и потом не отпускали еще долгое время. А спустя несколько лет, случилось то, о чем сказал Вася. Я стал вести эфиры, и бумеранг вернулся ко мне.
Два года без Васи. Без ориентира, без камертона, без старшего брата. Порой его критика казалась невыносимой. Сейчас ее очень не хватает. Не хватает Васиного стёба. Его доброй подъёбки. И любимой фразы, которую он говорил с неизменной улыбкой:
— Старик, ты, как всегда, ничего не понял…
