Дни идут
Дни проходят, летят – солнечные, легки.
В астрономы идут ночующие в полях,
В натурщики – обедневшие рыбаки.
Высыхают реки с колодцами в деревнях,
Хранят дождевую воду лопнувших облаков.
Пастухи пересчитывают овец, беспилотники – пастухов,
На советское знамя катятся яблоки и бегут быки.
Дни проходят – самые первые немыслимо далеки.
Оборачиваются тени, теремки, возвращаются лепестки.
Моряку снятся часы, на которые смотрят часовщики,
говорят: спешат. Кукушка кричит ку-ку, остальные кукушки
прячут стыд, как гнездо в снегу, у Хроноса на макушке,
оставляют её расти одиноким деревом на могиле,
стрелочкой, по которой идут бездельники и благие.
Дни проходят, ночи пересчитывают ночнушки,
одни и те же люди лепят пельмени, набивают подушки,
обтягивают кресла кожей, упаковывают подарки и прочее.
На них, как на оборотней, смотрят разнорабочие,
На них, как на оборотней, смотрят офисные работники,
акционеры, брокеры, муравьи, павильоны, фирмы.
На них, как единороги, смотрят вражеские мортиры;
Человек перебарщивает, происходит извращение прежней логики,
потеря ритма, обеднение рифмы.
А дни проходят, врываются, как медработники в одиночку,
записывают данные, закрывают форточку, дают градусник, уезжают.
Закрывают форточку, дают градусник, уезжают, а могли вырезать почку.
За окном волнуется медвежатник.
Дни идут, пастухи ведут охоту на беспилотник,
пляжи заброшены, блестят ржавеющие буйки.
В полнолуние из могил выбираются не отпетые мошенники и разбойники,
а шахтёры, расхитители гробниц и контуженые подрывники.
Происходит обмен, в кисти вплетаются сорняки
Ведь дни идут, в рукомойники ссут, покойники восстают, топчутся у порога.
Солнце заходит за лес или лесопилку.
Антилопа становится рудником-копилкой,
ложка вилкой, неправильный прикус пилкой.
Если меня спросят: что через двести лет человечество делает с бутылкой?
Я отвечу: пьют, бьют, сдают. Если меня переспросят: а что с калинкой?
Я отвечу: путают с брусникой, лечатся и поют. Спросят: а как же дни?
Дни идут. В море нет места новому кораблекрушению.
Новое облако сетует: всё, что возможно, дождь показал до нас;
Новые генералы сетуют: всё, что возможно, приказано старослужащими до нас;
Облако разгоняют с московского неба лётчики: и у них приказ.
Генералы сетуют: кончились не приступившие к выполнению –
Каждая тварь уже и бегом и в марш,
и спецназ, и запас, и Луи де Фюнес.
Дураки играют в рулетку на интерес.
Умные в преферанс.
Дни идут, обмен Олсен на Олсен происходит по вертикали.
Как игральная карта, шариковая ручка с женщиной, отражение в ложке,
Пара-трупер возвращается к хали-гали,
дед к Антошке, рожки и ножки к кошке,
стёкла в окошки, окошки в многоэтажки.
Дни идут: критические, праздничные, выходные,
обычные – ясные, перемешиваются, становятся окаянными, памятными.
Дни идут, дети прыгают по границам плит, как лучи по решеткам тюрем, так молодые
привыкают к тюремной камере.
Три закона робототехники на деле не заповеди, но правила.
Век давно перестал быть каменным.
Дни летят. Садятся мизинчиковые батарейки,
пальчиковые батарейки, солнечные батареи.
В абсолютной тьме проходит тысяча лет.
Археологи восстанавливают дом по камешку, жителей по копейке.
Глаза, по всей видимости, рудимент,
Ибо рассвета не будет, и выхода нет, АЛЛО
ДНИ ИДУТ, аквариум мутнеет, рыбки плывут ко дну, множится рыбий корм,
Дни идут, поэты бегут по литу, радуются корыту, гибнут в вагонах, расписанные под хохлому
забывают язык, силбожогику, йдуд атсыду.
Люди вглядываются, но даже смерти не видно.
Холод и мрак повсюду. Дни идут, на улице никого.
Дни идут, облако, похожее на зайчика, лопается, человек проклят.
Стихотворение не заканчивается – последний слушатель глохнет,
пытается дочитать, сбивается, падает, теряет строку из виду.
Дни идут, их никто не записывает и не слышит. Овцы сыты,
успокоившаяся корова квадрокоптер лижет.
Астрономам мешают крыши, идиотам лыжи,
и т.д. и т.п. и иже, и иже, а дни идут.
