Здравствуйте, Никита Кириллович. Если Вы вдруг видели инсталляцию с головой солдата на выставке в Манеже, что думаете о ней?
Саму выставку посетить еще не удалось, но фотографии, конечно, видел. В целом, солидарен с отзывами своих друзей и
https://t.me/russ_krasota.
Заочно я бы выделил два пласта.
Первый, скажем так, сакрально-профанный. Голова на алых вратах разграничивает два мира — мир, собственно, «мира» и мир войны. Красный цвет в этом смысле кажется огненной стеной, а сами врата — проходом в ад.
Жутковатая полуулыбка на лице солдата выглядит то ли печальной насмешкой, то ли едкой иронией: заходи, мол, посмотри,
каково оно там. И вдвойне актуально, что этот призыв обращен к петербургской публике, что врата ада разверзлись посреди Манежа, этого святая святых рафинированной петербургской интеллигенции, которая слышать не слышала о какой-то там войне.
Второй пласт — собственно, ад. Судя по работам, которые вошли в экспозицию, никакого шапкозакидательства и напускного героизма там нет и в помине. Только кровь, грязь, страдание русского солдата, который был вынужден (отдельный вопрос — кем, чем?) сойти в чертоги ада и положить там душу за други своя. Анастасия очень правильно сказала в личной беседе, что выставка не милитаристская, а пацифистская. О чем-то похожем мне говорил ветеран СВО и создатель выставки Антон Беликов, когда я навещал его в Донецке. «Все настоящие пацифисты здесь, на войне». В конце концов, «Апофеоз войны» Верещагина тоже можно воспринять как милитаристскую работу: вот, мол, как много врагов полегло от наших рук.
Что же до обвинений в фашизме… Тоталитарный стиль свойственен многим режимам первой половины XX века: Италии, Германии, СССР, Китаю. То, что здесь эту эстетику эксплуатируют намеренно, совершенно очевидно. Думаю, сказывается панковость Беликова и его соратников, желание спровоцировать, хорошенько потоптаться солдатским сапогом по беззубой эстетике 2020-х годов. Это не оправдание, противоречивая реакция на выставку вполне естественна, более того — запрограммирована. Что делает «Русский императив» ярким общественным прецедентом, каких в современном русском искусстве не было давно, и это забавно вдвойне, учитывая любовь прогрессивной художественной публики к провокациям, хеппенгинам и перфомансам (см. нынешнее биеннале). Получается, переиграли на их собственном поле.
