❞ Я более противного места в Германии не знаю
Журналист и писатель Василий Немирович-Данченко (брат того самого Немировича-Данченко) в конце XIX века побывал в Кёнигсберге, и ему не понравилось.
Совсем не немецкий город
Кто попадёт в Кёнигсберг не из России, а из Германии, тому он покажется совсем не немецким городом. Жалкие, мелкие домишки отдалённых улиц, грязь слоями лежащая на самых главных, неопрятность жителей, массы славянских типов и множество евреев, встречающихся повсюду, дороговизна гостиниц и отсутствие всякого комфорта в них переносит вас куда хотите: в Россию, Литву, Польшу – но никак не в опрятную Германию. Какие-то допотопные, мохом поросшие извозчики, подобных которым вы встретите только в Вильне, дребезжащие коляски, нищие на улицах, отсутствие всякого порядка и обилие кабаков на каждом шагу, запутанные лабиринты дальних переулков с бушующими пьяными, приземистые землянки, даже чуть ли не рядом с историческими дворцами и башнями, – характеризуют этот важный порт. Почему Кёнигсберг остаётся в Пруссии вторым после Берлина городом – я не понимаю. Что касается до меня, я более противного места в Германии не знаю. На рубеже двух государств Кёнигсберг успел соединить у себя пороки того и другого, не усвоив их достоинств.
Замок и собор
Торжественный замок королей, мрачный, облупившийся и почерневший, стоит посреди пустынной площади. Внутри его – что ни шаг, то воспоминание о крупных событиях, от каждого камня здесь веет легендой, от каждый массивных и чёрных ворот – кровью, но никому не приходит в голову поддержать эту древность, охранить её от разрушения, хотя бы для того чтобы потомки, глядя на неё, могли ужасаться варварству и кровожадности своих предков. Правда, собор – великолепен. Я говорю о новом, с его красными колоннами, разветвляющимися вверху в красивые и величественные своды, с его расписными окнами и царственными звуками великолепного органа; но отойдите несколько шагов в сторону – и вас со всех сторон охватят дома старого Кёнигсберга, покосившиеся, жалкие, бедные.
Немецкие Собакевичи
На выставке я убедился, как Кёнигсберг работает дешево, но скверно. После французских бронз и изящных галантерей здешние – точно извлечены из эпохи свайных постороек. Всё было прочно и ещё более некрасиво. Точно попал в кабинет к Собакевичу, где каждое кресло, каждая мелочь шепчет вам: «и я тоже Собакевич». На выставке немецких Собакевичей даже отдел машин не представляет собою ничего особенного. Яркие флаги печально помахивали над моей головой, точно приглашая: посмотрите, какую глупость соорудили кёнигсбергцы.
Интеллигенты и неинтеллигенты сумасшествуют
Немецкий интеллигент не желает тратить больше своего сапожника и своего портного, а потому довольствуется развлечениями, общими с этими почтенными бюргерами. В кёнигсбергских кафе – одинаково скверных – пятипудовыми трелями доморощенных померанских короткоподолых соловьёв восхищаются и профессора университета, и капитаны с лейтенантами, и разные шумахеры и шустеры, а когда певица взвоет: «Gute Nacht, du mein herziges Kind» – все эти интеллигенты и неинтеллигенты сумасшествуют совершенно одинаково и так стучат кружками пива о столы и столики, что на непривычный слух становится даже несколько страшно.
Неуклюже плавающие корыта
Движение по каналам Кёнигсберга громадно. Некоторые из каналов так заставлены речными судами, что с одного берега можно по их палубам пройти на другой, и требуется много труда, чтобы какому-нибудь из этих неуклюже плавающих корыт продвинуться куда ему надо.
Музыкальные утюги Кёнигсберга
Говорят, что на этой выставке были и «музыкальные утюги». Я их не видел. Но это совсем по-немецки: утюг гладит, и в это время находящийся внутри механизм играет «Die Wacht am Rhein» и «Мейн либер Августин, Августин, Августин...». Поэтические немки раскупили все эти утюги сейчас же и теперь, гладя свои юбки, наслаждаются двумя наиболее популярными в Германии мотивами. Таким образом, они сумели соединить приятное с полезным.
// Из путевых очерков «По Германии и Голландии» (1892 год).
