Восьмой цикл бесконечного дня весны
1.
Лежим обнимаясь, а спины как стены.
Зацвëл камуфляж, а твоя: волнующе-кроткая
между лопаток Аляски с Чукоткой.
Дразнит твоë с подковыркой весенье.
Мы разные комнаты, под одной кожей.
Я как будто прихожий.
А ты несравненна.
Я ближе тебе, когда на войну.
Разорван, разбросан
кусками нелепо.
Между нами упало «по-моему».
Я подниму,
когда пойду до помойного.
Увеличился дом до вьющейся ленты,
стянувшей все косы.
Вместо фронтона –
ладони,
в твоëммоëм телефоне,
обращённые в космос.
2.
Сметаешь снега, сметенные, смятые,
страстями свя'тыми/святы'ми
нашими.
Застилаешь пластинку грязи и пыли.
Вот мой подарок тебе от Морпеха –
старшего.
Завëрнут ветрами стылыми,
завыванными, поминальными.
Разворашивай.
Вьются на праздник Малые
Локни,
вокруг твоей плойки
с угарным метаном.
Отныне твои летучи титаны.
Хлопцi тикают, бросая титаник,
затонувший по ванге в курских полях.
Волнуется немец, волнуется лях.
Волною выносит на берег
танки доспехи экспертов распилы
свастику мавики копья и перья.
Волнуюсь и я.
Похоже, что вскрыли.
Всë ближе и ближе чëрные крылья.
Немигающим глазом качается гул,
в позах растерянных
замерли
шеи
тягучих
секунд.
Ты тоже их видишь, друг мой заберенгов,
в лунной подсветке:
лебединые полосы
на чешуе циферблата судьи Уробороса?
3.
Люблю твои ямочки, ямки и ямы,
как любит в бесстыдство, в беспамять провалы
приговорëнный.
Стекают лоскутьями зарева,
в память мою,
как чужие, мозаики
наших с тобою завтра историй,
о прошлом фантазий.
Смешано всë,
как молекулы газа,
в мазутной трубе, по которой я лазил.
Я не знаю, что было,
и не помню, что будет.
Память – студень.
Как у Дали лепестковые мины.
Обними меня.
4.
на скамеечке читает
мне бабуля коловрата
отворëнные на ниву
загоняет дядя мимо
темной зелени осколков
кукурузиной застывших
дед не надо тише тише
у трехлетки шкоды брата
возвращающегося толька
с передислакационной лесополки
притащил котят в авоске
голосят вовсю котята
что удумал шалунишка
тише тише баб не надо
жалится по пяткам фроська
мама бросит что-то тяпать
и надрывно захохочет
ты их где купил сыночек
оставалось месяц с лишним
до четвёртого годочка
бесконечного контракта
пап не надо тише тише
мама мама
тише тише ветер тише
завыванный
мы твои котята мальчик
это мы пищим в авоске
это нас куда-то тащит
и по нам ползут вопросы
и кусают нашу взрослость
5.
Лежим обнимаясь
и спины продрогли.
Промок камуфляж, а твоя:
волнующе-кроткая
между лопаток Аляски с Чукоткой
покрылась зеркальной рябью тревоги
6.
У живых в мародëрке
здесь зрячие спины –
подарок от мëртвых.
где-то меж позвонками
взыли
сукавзорвись!!!
рвусь
кус
ками
к посадке
яма лужи ветки корни камень
хруст и в грязь
всë
камень падла
щепок брызг и вонь от вога
Вытираю расцарапанную щеку, подволакиваю ногу за собой в другую яму
Спасибо камень
Обними меня с другого
богу.
7.
- Слышь, Кать…
У него на лбу-то –
то не шишка,
а куриное яйцо!
Что ж, не зря такой надутый!
Я сейчас его почищу,
ну-ка, мать, подай-ка соль. ..
Не дадим пропасть продукту!
- Больше не качайся, слышишь?
Я гляжу на деревянный стоэтажный стол,
на его кулачий угол,
поднимаю стул
и, почëсывая лоб,
поджимаю губы.
Что не плачу, гордый.
У берега хлебной корки,
за обжарочкой песочной,
кое-где, ещё сверкающие солью,
тают сливочные, масляные, солнечные волны…
- Солюшка лечит, внучëчек...
8.
… … .. … … … … .. … .. … .. … … .. …
