Зимняя школа поэтов. Принудительный концерт
(6-7)
6
Прихрамывая, я вышел из зала. С ближайших кресел на меня оборачивались. Им, может, всё нравилось. Это я заявился со своим уставом в чужой монастырь. Точнее — со своим кодексом на чужой «турнир».
Из принудительных зрителей я пасанул первым. Но с турнира сбегали добровольные. Когда я еще был в зале, кресла перед нами опустели. С задних рядов спустилась женщина и заняла крайнее. Она села в пол-оборота и вслушивалась в разговор. Ребята обсуждали происходящее. Я молчал. Женщина наклонилась поближе. Ее заметил Дима — он с любой умеет найти общий язык. Все продавщицы, официантки, администраторки, которых мы встретили за неделю, после короткого разговора с Димой расцветали. Женщина сразу обратилась к нему:
— Это всё был белый стих. Без рифмы.
— Нет, рифмы иногда были, — ответил Дима.
Женщина поморщилась и спросила:
— А сейчас есть поэты, которые пишут в рифму?
— Бывают, да, — кивнул Дима.
— А я вот что-то не вижу! — женщина поджала губы.
— Сейчас покажут, договорю, — пошутил Дима, но шутка её не развеселила. Она села не смеяться, а транслировать собственную правоту.
— Ну-ну. В рифму писать — природное дарование нужно. Так и я написать смогу…
— А? — Дима явно прослушал.
— Так и я написать смогу, издать не смогу. Не дадут.
— М-м-м. — Он потерял интерес к разговору.
И шоу продолжилось.
А у меня вскоре закончилось терпение.
Я сказал Диме:
— Выйду на… несколько минут.
7
Когда я вышел из зала, взволновал гардеробщицу с администраторкой. Женщины беседовали, сидя на одной из скамеечек. Если бы я захотел сейчас забрать пальто, то им пришлось бы вернуться к работе. Поэтому я уверенно похромал в туалет. Приспичило быть тактичным.
Вымыл руки, умылся, посмотрел в зеркало. Хмурюсь, не надо хмуриться, а то буду как изюм. Да я уже, блять, как изюм, как вяленая хурма, на…
Вернулся в холл и присел на скамейку. За целый день ходьбы потянул ногу. Хорошо было бы полежать. Или съесть мороженое. Очень хотелось пломбир. Только не подтаявший, а крепкий, чтоб откусывать его большими кусками и чувствовать, как на языке плавится холодная сладость.
Вспомнилась абсурдная мечта, которая появилась у меня после очередного литературного мероприятия. Объявить поэтический вечер, собрать на него каст самых распрекрасных поэтов и самых чутких внимательных зрителей. А когда все придут на встречу — обняться, посмеяться и пойти есть мороженое. Потому что поэзия не там, где собираются поэты. И нет её в том, что они пишут или произносят со сцены. И она не в голове читателя. Поэзия возникает в пространстве между автором, текстом и читателем. Когда сходятся трое, то она, может быть, им покажется.
А может промелькнет в созерцании заката или бессильной ярости перед собственной привычкой к повседневному аду.
Над городом выли сирены, в зале слушали стихи, а я застрял в пространстве между — нахмурившись об искусстве.
