Моё тело потеряно, проиграно, просрочено. Моё тело не прошло опен-колл. Моё тело сидит в 2:48 на хлипком стуле старой кухни съемной квартиры. Тело не может и не хочет вставать.
Телу надо, нужно, необходимо помыться. Тело трогает кошка. Встаёт на задние лапки, на цыпочки, тянется пока не коснется мягкой лапкой локтя. Кошка хочет есть. Тело хочет есть. Я не злюсь.
Я не злюсь, не ненавижу, не сержусь на тело и кошку. Я их понимаю. Но ничем не могу помочь.
Я такая же часть тела как рука, нога или палец. Даже не мозг, сердце или хотя бы почка. Без меня будет не то. Но без меня будет.
В моё отсутствие что-то изменится. Будет заметно. Будет грустно, слёзно, сопливо. Мама будет плакать, брат с мужем крепиться, друзья — не долго — их поддерживать. Привыкнут. Семья привыкнет что тело теперь всегда есть. Привыкнет его мыть, кормить. Гладить, когда есть силы. Друзья привыкнут, что тела нет.
Больше тело не сможет приехать спасти кошку, собаку, хомяка, кабана, курицу. Обнять, предложить навести порчу, инсценировать самоубийство. Спорить с ментом, стоять за свои и какие угодно права.
Только сидеть на хлипком стуле старой кухни съемной квартиры.
У тёти Ани из детства на правой руке не хватало фаланги большого пальца. Сразу и не заметишь. Так же и с телом. Дети подруг будут сразу знать моё тело, как тело без куска человека. Им будут рассказывать, что небезопасно сбивать режим, страдать, совать куда ни попадя своего человека. Как пальцы. В дверной косяк, в Чечню, письмо, журналистику.
