Как связаны наши культурно-идеологические пристрастия с эмоциональными впечатлениями и ассоциациями из детства? Недавно подумал о том, что выбор между идишизмом и гебраизмом в моём случае был предопределён чисто субъективной разницей в восприятии слов «шалόм» и «шόлом». «Шалом» – это было что-то развязное, разухабисто-нахальное (слова «хуцпа» я тогда не знал, но с самим этим явлением столкнулся в , и это меня не очень впечатлило), что-то из мира низкопробных еврейско-антисемитских анекдотов. И слово это имело отчётливо сионистские коннотации из-за песни одной местной самарской певицы с таким припевом:
«Шалом, шалом!» – мы говорим, сливаясь воедино,
Нам в эту землю лечь завещано судьбой.
Ты мой Ерусалим, очаг Отца и Сына,
Где охраняет всех веками Дух Святой.
Тут практически всё вызывало инстинктивный протест: и идея «сливаться воедино» по признаку общности крови и почвы, и призыв «ложиться в землю», с которой ни меня, ни многие поколения моих предков ничего не связывает, и, наконец, внезапный культ Троицы – тогда я ещё не слышал про христианский сионизм и не представлял, насколько токсичной штукой он может оказаться, но уже чувствовал в этом нечто глубоко нездоровое. Та певица, кстати, до сих пор предпочитает делать карьеру в галуте (под псевдонимом) и любить Эрец-Исраэль издалека или на гастролях, а пропаганду этой любви в своём репертуаре перемежает с творениями классиков русского шансона вроде Михаила Гуцериева. Бог с ней, конечно, это её личное дело, но вот такие ассоциации у меня исторически сложились со словом «шалом».
«Шолом» же – это было нечто совсем иное: сдержанное, негромкое, сокровенное и загадочное, при этом округлое и гармоничное (на уровне визуального восприятия букв). А ещё тёплое, как кофейного цвета корешки книг Шолом-Алейхема (достались от друзей семьи, уехавших в Израиль). В этих книгах рассказывалось про какой-то тоже неведомый и далёкий от меня мир – мир местечковых мечтателей, путаников, искателей счастья с их маленькими радостями и большими горестями; но, хотя я тогда ещё не понимал, что этот мир имел самое непосредственное отношение к моим предкам, уже тогда он был мне близок, а его обитатели вызывали инстинктивное сочувствие, как вызывают его всегда хорошие люди, которым плохо. И вот это всё воплощалось в слове «шолом»: мир сразу в двух его значениях, как в русском языке.
Что же касается музыкального образа, то это, конечно, песня «Sholem» вильнюсского ансамбля «Фейерлех» («Огоньки») с их грампластинки 1981 года; до меня эта запись дошла в виде вручную переписанной аудиокассеты. Слова в песне очень простые: вариация на тему фразы «Да будет, братья, мир во всём мире», в других куплетах вместо «мира» (sholem) – мамы (mames), невесты (kales), весна (friling). Одни считают эту песню народной, другие называют её автором польского бундовского поэта и музыканта Мордехая Гебиртига (1877-1942). Причём изначально песня называлась «Shabes» и в первом куплете пелось про субботу, а потом про мир: бундовцы, хотя и были антиклерикалами, тоже чтили день субботний и защищали право рабочих на отдых в этот день. В советском варианте почитанию субботы место не нашлось, и «мир» был поставлен на первое место (в других вариантах также поётся про «свободу», «свет», «милосердие»). Ещё одно изменение, внесённое в традиционный текст: обращение «евреи» заменено на более универсальное «братья» (которое, впрочем, могло иметь одновременно и широкий, и узкий смысл, см. устойчивое словочетание «brider yidn», «братья евреи»). А вообще такая типичная для идишкайта, цепляющая за душу диалектика: позитивный и жизнеутверждающий текст поётся на грустную мелодию.
Если же отбросить всякую субъективность и говорить совсем серьёзно, то каждый язык прекрасен по-своему, и мир, как его ни назови – шалом, шолом, салам или как-то ещё – это то, что нужно сейчас всем нам, вне зависимости от того, кто на каком языке говорит и кто в каких странах живёт.
#личное #идишкайт #идиш #иврит #Бунд #музыка #Польша #СССР #еврействокурильщика #юмор #сионизм
