"Беззубое кино", или расцвет культурного капитализма.
Если бы мне когда-нибудь пришлось писать книгу по истории кинематографа, этот период я бы назвала "эпоха беззубого кино".
Эпоха "беззубого кино" началась не тогда, когда Голивуд перестал говорить о боли, несправедливости или насилии системы, наоборот - она началась в тот момент, когда индустрия поняла, что всё это можно не замалчивать, а выгодно использовать. Как только простест стал стилем, радикальность - рекламным инструментом, а критика системы - частью самой системы, кино утратило способность по-настоящему ранить. Оно сохранило злую интонацию, мрачные темы и видимость смелости, оно не перестало быть социальным, оно пересатало быть «опасным».
Это важная разница, ведь именно она определяет большую часть мейнстрима последних лет. Индустрия по-прежнему любит темы неравенства, травм, гнева, кризисов демократии, расовые и гендерные конфликты - но только в том виде, в каком ее можно превратить в кассовое событие.
Когда-то риск фильма заключался в самом содержании, теперь главный риск - финансовый.
Есть соблаз думать, что раньше мейнстрим был куда ридикальнее, но если присмотреться, по-настоящему "опасное" кино создавалось чаще на перифериях системы, а не в её центре. Иными словами: раньше индустрия тоже не любила радикальность, но сегодня она научилась её симулировать.
Поэтому современное кино всё чаще выбирает безопасную радикальность: много ясности на уровне интонации и почти никакой решимости на уровне вывода. Отсюда и главный жанр эпохи: конфликт без позиции.
Современные фильмы показывают, что мир сломан, что богатеи циничны, медиа продажны, элитам неведомы проблемы мирской жизни, а обычный человек унижен и зол. Но при этом они сознательно не обращают внимание на самое важное - кто виноват, как устроена система и где проходит линия выбора.
Именно поэтому такие фильмы, как "Джокер", производят впечатление сильного социального высказывания, но в итоге оставляют после себя почти стерильную пустоту. Тодд Филлипс взял гнев, классовое унижение, разложение городской среды, психическое расщепление и упаковал это в эстетику отчуждения, а политическое содержание фильма остаётся нарочито расплывчатым.
Похожим образом работает "Не смотри наверх". Формально это едкая сатира на медиа, популизм и элитарную тупость, но по факту - фильм, который в основном льстит уже согласной с ним аудиторией. Не вскрывает систему, а "передает привет тем", кто и так счистает себя морально правым, заодно превращая катастрофу в контент.
Фильм "Барби" - шедевр культурного мошенничества: озвучивает претензии к патриархату, потребительской культуре, женским ролям и самой индустрии образов, но когда бренд направляет обвинение в собственный адрес, он обезвреживает сам себя, тем самым внедряя в критику маркетинг.
Это и есть сегодняшний идеал культурного капитализма: продать зрителю ощущение прозрения и одновременно укрепить товар, через который это прозрение было доставлено.
"Достать ножи. Стеклянна луковица" и "Меню" не без эстетического удовольствия рассказывают нам о том, как роскошь смешна, а власть вульгарна, "Чёрная пантера", "Битва за битвой", "Треугольник печали" , "Эллизиум" и "Платформа", "Бегущий человек" - беззубая сатира, эффектные вертикальные аллегории, спасительный экшен, другими словами - аттракцион, где классовый конфликт лишь фон для эмоциональной драмы.
Современная индустрия освоила главный трюк времени: она продает зрителю образ собственной критики.
Она берет реальную боль, конфликт, общественный тупик и перерабатывает их в продукт с рекламной компанией.
Это не искусство, которое должно бы бить по нерву.
Это индустрия, которая научилась монетизировать сам нерв.
