На этой неделе дочитала книгу Нины Гурьяновой «Эстетика анархии. Искусство и идеология раннего русского авангарда».
Расскажу о книге и о том, почему я считаю это исследование важным для понимания наших отношений с одеждой.
Автор рассказывает об идеологических различиях представителей раннего и позднего русского авангарда, которые конечно же влияли на эстетику и методы художников.
Ранние авангардисты, среди которых Ларионов и Гончарова, футуристы Крученых и Хлебников, Кандинский, выстраивающий супрематическую утопию Малевич, стремились освободить искусство и художника, впустив в него жизнь, посмотреть на собственный медиум — текст, музыку, действие на сцене, живопись — глазами, свободными от уже известного, затруднить понимание их формы, тем самым оживив — «остранив», как позже в теории формализма назовёт этот приём Шкловский, делающий особый акцент на длительном взаимодействии зрителя/читателя и произведения искусства.
Части художников раннего авангарда была близка концепция анархо-индивидуализма, в котором личная свобода достигается критической деконструкцией настоящего и смешением зачастую архаичного прошлого с футуристическим видением будущего. Эти идеи обсуждались в теоретических текстах и манифестах художников и публиковались, в частности, на страницах газеты «Анархия», издававшейся в 1917–1918 годах.
Другой отличительной чертой анархизма является возможность одновременного сосуществования большого количества взглядов, теорий и сообществ, их представляющих, что также характерно для раннего авангарда, где различные методы, техники и медиумы находились в поиске, свободном от гнёта единой идеологии и эстетики, и вступали каждый по-своему в диалог со зрителем.
После революции усиливается линия, связанная с производственным искусством и конструктивизмом, где искусство всё чаще мыслится как инструмент организации социальной реальности и управления вниманием зрителя, что в полной мере выразилось в технике «монтажа аттракционов» Эйзенштейна, характеризующейся точным «расчетом целесообразности и эффективности всех элементов в единстве конструкции» для достижения практических целей.
Два основных метода, описанных в исследовании, — «остранение» Шкловского и «монтаж аттракционов» Эйзенштейна, на мой взгляд, помогают по-новому посмотреть на современную систему моды и отношения потребителей с одеждой.
Манипулирование вниманием, создание особенного сторителлинга для фетишизации одежды, клиповый формат контента недвусмысленно напоминают «монтаж аттракционов», при котором потребитель оказывается ведомым брендами для достижения уже коммерческих целей.
Тогда как «остранение» — освобождение вещи от заложенных в неё внешних смыслов, всматривание в неё незамутненным взглядом, телесное взаимодействие может позволить переопределить устоявшуюся в индустрии иерархию бренд-потребитель, возвращая последнему возможность взаимодействия с одеждой, не обусловленного трендами и внешними нормативами, привнося в него элемент игры и радости открытия, которые оказываются необходимым условием свободы самовыражения.
«Физический и интеллектуальный процесс вИдения и постижения (которому сопутствует остранение) требует индивидуальных усилий и сосредоточения от каждого зрителя или читателя. В отличие от поверхностного, сиюминутного узнавания — пассивного потребления, так сказать, в полглаза или вполуха, это временнОй процесс, сфокусированный на выводе вещи из автоматизма восприятия.»
Можно, например, мысленно срезать ярлык с вещи бренда с ярко выраженным ДНК и изучить ее как просто кусок ткани:
какой у нее силуэт, приятный ли материал и цвет, нравится ли фурнитура и детали? За это, кстати, я очень люблю самые простые секонд-хенды, в которых вся одежда независимо от бренда и смыслового контекста предстает в своей материальности.
