Я приняла, что люблю людей. Наскребла в себе смелость это признать, на выдохе, с поджатыми губами. Это же надо прожить, а не понять, а проживать всегда как-то уязвимо. Казалось бы, из дома выбираюсь редко, надежно спрятанная в своей мастерской. И все же нашло меня озарение в метро. Ворвалось, заставляя метро стать невыносимо живым. Столько людей! Столько морщинок в уголках глаз, коробочек и сумочек в руках, выбившихся прядей волос, родинок, веснушек, случайных взглядов, накинутых небрежно курток и вдохов. И выдохов. И шагов, которые, я убеждена, все куда-то да ведут.
Я всегда чувствовала себя не до конца рожденной. Словно черновик человека набросали, но не нашлось сил и желания раскрасить меня, покрыть лаком и пустить в мир, оставляя бездомной внутри. Призраком, старательно натягивающим кожу. Но я осознала (очень не сразу), что имею право быть человеком, даже если мне никто не разрешал. И человеком обычным - нелепым в своей настоящности. Я могу сомневаться, а затем решать на все 100000%, а затем опять сомневаться. И думать плохо могу, и меняться, и поступать нелогично, и говорить неосторожно, наждачно так.
А люди вокруг, они же тоже, представляете - человеки! Когда-то кричали, маленькие, красные и пахнующие молоком, морща лица, похожие на возмущенный изюм. И сандалики почему-то всегда становились малы. И коленки они разбивали, конечно, и песок из них вымывали, а у школьной доски чувствовали себя нелепыми. И у каждого из них - жизнь, настоящая, со всеми этими сложными чувствами, глупыми мыслями, ночными обещаниями и утренним нахмуренным лбом.
И вот они вырастают и спасают поганок, гагар от мазута, песок пропускают сквозь сито, вытряхивая черную мерзость, съезжаются для этого отовсюду. А другие люди - жертвуют деньги и чучуть винят себя даже за то, что они сами не там. А какие-то просто думают тепло. И работают люди хорошо, на совесть так. Еще люди трогают человека за плечо, если он выронил ключи. Представляете, порой даже бегут, пропускают свой автобус, но как же они могут допустить, чтобы тот, другой, не смог попасть домой сегодня? И опаздывают, но ерунда же. И проводят последние часы с кем-то, кого не хочется отпускать в одиночестве. Сколько же в людях любви. Не во всех. Но про это вам расскажут другие.
Я боялась людей всегда, подозревая каждого во всем сразу. Мне казалось, они посмотрят на меня, увидят целиком и тут же поймут, что я какая-то не совсем настоящая и все. Но с каждым днем бояться все сложнее. Пишут мне хорошие слова просто так, видят в моих работах смысл, вплетают их в свою жизнь, дарят их, носят их на себе. Я увидела когда-то созданный мной кулон, бережно носимый со словами: "Ему нравится, когда на мне этот плащ". И семь алых глаз смотрят хитро так, ласково.
Я так рада ошибаться в том, что я считала людей достойными такого ужаса. Тысячу раз бы еще так ошибиться, да хоть всю жизнь. Любовь не отменяет страха, но делает его тише, а плечи прямее.
А еще людям бывает больно. Нестерпимо, холодно и горько, но даже не принесешь никому. Как объяснить всю эту бездну, оправдать свое право на нее? И даже не нужен спаситель, не нужен тот, судорожно шепчущий: "все будет хорошо", а ты в это "хорошо" не веришь и принять не можешь. И стыдно, что не можешь. Нужен же тот, кто просто будет. Кто посмотрит - и не отвернется. Я знаю это всеми швами на натянутой коже (снимаю ее, чужую, очень осторожно) и создаю тех, кто не отворачиваются. Очень хочется верить, что они дают опору другим, какую я нахожу в них, когда создаю. Я думаю об этом по ночам, с утра, в душе, за едой. Моя хорошо сделанная человеческая работа.
Поэтому мне так нравится не прятаться от вас. Не потому что не страшно, страшно, конечно же. И да, есть те, кого я не могу полюбить и кого как раз и сторонюсь. Тех, кто множит боль, тех, кто не делает все эти маленькие человеческие дела, а обращает свое время в подлости. Но я занята и наполнена не ими, а вами и нами. Теми, благодаря кому я по кусочку ем кита своей стыдливости. И нравятся мне ваши слова, мысли и все то, что вы приносите. Спасибо вам, мои любимые человеки, сижу тут с вами. Хорошо.
