Мои читатели завалили меня письмами с просьбами высказаться о родоначальнике русского символизма. Ну, что сказать о чушке Брюсове? Крестьянский сын, всю жизнь рядился во фрак и лакировал ногти. Мажор, живший на ренту – его дед сделал капитал на торговле пробками, с дуру дал сыну гуманитарное образование и тот не только успешно сочетал в себе мечтательную идеологию народника с барской любовью к тотализатору, но и воспитал нам Валерия, автора большого количества прескверных стихов, в сохранении которых в русской литературе я не могу не видеть ещё не понятный нами, но данный свыше урок. Первый опубликованый текст Брюсова – инфоцыганская брошюра о том, как зарабатывать на ипподроме. Его роман "Огненный ангел" вполне мог быть издан сегодня в серии городского фентази и я уверен, что даже внимательный читатель такого рода литературы не почувствовал бы подмены. Что сказать о Брюсове? Я и сам себе не могу ответить на этот вопрос. Давайте лучше почитаем стихотворение поэта Минского, генетически, очевидно, предшествовавшее символизму и всей его подноготной, но написанное удивительно внятно. Текст 1887 года:
Как сон, пройдут дела и помыслы людей.
Забудется герой, истлеет мавзолей.
И вместе в общий прах сольются.
И мудрость, и любовь, и знанья, и права,
Как с аспидной доски ненужные слова,
Рукой неведомой сотрутся.
И уж не те слова под тою же рукой —
Далёко от земли, застывшей и немой, —
Возникнут вновь загадкой бледной.
И снова свет блеснёт, чтоб стать добычей тьмы,
И кто-то будет жить не так, как жили мы,
Но так, как мы, умрёт бесследно.
И невозможно нам предвидеть и понять,
В какие формы Дух оденется опять,
В каких созданьях воплотится.
Быть может, из всего, что будит в нас любовь,
На той звезде ничто не повторится вновь…
Но есть одно, что повторится.
Лишь то, что мы теперь считаем праздным сном —
Тоска неясная о чём-то неземном,
Куда-то смутные стремленья,
Вражда к тому, что есть, предчувствий робкий свет
И жажда жгучая святынь, которых нет, —
Одно лишь это чуждо тленья.
В каких бы образах и где бы средь миров
Ни вспыхнул мысли свет, как луч средь облаков,
Какие б существа ни жили, —
Но будут рваться вдаль они, подобно нам,
Из праха своего к несбыточным мечтам,
Грустя душой, как мы грустили.
И потому не тот бессмертен на земле,
Кто превзошёл других в добре или во зле,
Кто славы хрупкие скрижали
Наполнил повестью, бесцельною, как сон,
Пред кем толпы людей — такой же прах, как он, —
Благоговели иль дрожали, —
Но всех бессмертней тот, кому сквозь прах земли
Какой-то новый мир мерещился вдали —
Несуществующий и вечный,
Кто цели неземной так жаждал и страдал,
Что силой жажды сам мираж себе создал
Среди пустыни бесконечной.
