Лампа накаливания, или Крайняя битва прозаика с критиками
Когда старший был совсем маленьким, однажды мы с мужем застали такую картину: фломастером в правой руке отпрыск разрисовывал свеженакленные обои, указательным пальцем левой грозил себе, с застенчивой улыбкой повторяя «ай-ай-ай» и «но-но-но». Этот же аутовиктимный метод во внезапно весеннем «Возвращении Синей Бороды» (Эксмо) использует Виктор Пелевин, эксгумируя на кладбище сюжетов философа Голгофского. Потому что новые фокусы показывает тот, у кого старые как минимум дважды проворачивались («Искусстве легких касаний», «Некромент»). А! Суть метода: широкомасштабное полотно Дмитрия Евгеньевича, т.е., простите, конечно, Константина Параклетовича, англофоба и борца с вселенскими заговорами, снова пересказано для читателей с СДВГ с помощью ИИ-клиентов ресурсом «Синопсисы для VIPов» и снова с комментарием, мол, совсем наш задира берега попутал: «Помилуйте, Константин Параклетович, вы что, хотите расплеваться со всей либеральной Россией? А кто тогда будет ежегодно поливать вас дерьмом? Ведь именно под этим питательным дождем, льющимся на вас последние тридцать лет, вы и возросли в сегодняшнее могучее древо. Другой лагерь вас поливать не станет». И все в таком духе.
В общем, во время сеанса холотропного дыхания Голгофский выяснил, что с помощью некоторых духовных практик и оккультных манипуляций можно стать ретроказуальной машиной времени и перенести сознание в физическое тело, существовавшее много веков назад. Неудобненько вышло, потому что Голгофский в XV веке оказался Жилем де Рэ, кровавым маршалом-педофилом и алхимиком, слава за которым закрепилась крайне дурная, несмотря на дружбу с Жанной д’Арк. Правда, пикантных воспоминаний о тех деяниях Константину Параклетовичу, по счастью, не досталось поначалу. В отличие от общественной нагрузки в виде сотрудников ЦРУ, сделавших предложение, от которого наш пропагандист не смог отказаться. Застрявшего в паутине странных коммуникаций (французские жрицы любви, клоуны армии Дамблдора, ой, Стивена Кинга, и вуду detected) Голгофского начинает мотать по планете, но зависает он преимущественно в израильском Реховоте, в секретной лаборатории ни живого ни мертвого физика Жени Эпштейна, обменявшего душу на некий коммерчески успешный курорт размером с остров для первертов.
Попутешествовав физически, Голгофский выходит на квантовый уровень и совершает метафизические трипы в четырех Бодрийяровских стадиях развития симуляции (мостик в Трансгуманизм раз), не уставая напоминать, что мы живем не во сне Жириновского, а в реальности, которую нам нагадила англичанка. Ну и клеймить критиков, конечно. Особенно, критикесс. Читатель ждет уж рифмы «Шарабан-Мухлюев» — так на, возьми ее скорей (мостик в Трансгуманизм два).
Поверхностные маркеры: ПВО смотрел третий сезон «Очень странных дел» и, видимо, дочитал «Поттериану», раскопал в апельсинах мем про чебурашку; а также напомнил про буддийский способ смотреть телевизор и намекнул, что в курсе, что все его за нейросеть принимают. Кажется, снова обиделся.
Аддон к заглавной повести: «Пирамида Авраама» (в просветительском порыве классик решил пересказать концепцию иерархии потребностей, но сделал это довольно безыскусно. Зря я осенью заметила, что 18+ у ПВО теперь похожи на не подстегнутые виагрой ) и «Песнь о пи́нгвине» (да, с горьковским прононсом и в рабоче-крестьянском, надо понимать, стиле).
Виктор Олегович, давно перешедший границы ненависти к интерпретаторам того, что он имел в виду, зашел еще чуть дальше, эмоционируя в ущерб остроумию. Игра «20 книг я измываюсь над вашими воплощениями, чтобы показать, как вы мне безразличны» зашла в тупик. В конце концов, «Каждый из нас — писатель, сочиняющий роман о себе. Задача автора в том, чтобы спасти героя, потому что герой — это он сам. Слышали много раз.» Но, по ощущениям, «исцелися сам» не сработало. Хотя шпионский детектив получился бы миленький, проступи он четче через словоизлияния Голгофского.
Впрочем, роман появится завтра в Яндекс Книгах и офлайн. Оцените сами, вдруг я все неверно поняла.
