Краситься и стричься с хожу в разные салоны. Стрижка – запись, вход по звонку, модный дизайн, хороводы, Кевин Мерфи, все такое.
А окрашивание – в маленькой заныре, но у человека хорошие руки и материалы.
Так я соблюдаю социально-финансовый баланс. Сегодня в нашу заныру пришла дама с дочкой. Барышне лет 16, но она крупногабаритный подросток с воспаленный пубертатом, но уверенная в себе, как китаец в ГУМе. Впрочем, ее уверенность липовая, на деле – комплексы, обиды на маменьку и всех, кто весит меньше 65 кг. Деточка захотела розовые волосы. Ей говорят: не надо так, отвалится последнее. Давайте, милая девушка, подлечим, отрастим.
«Уйди-и-и-и!» – вопит деточка матери, раскулачив ее на пять тысяч. Мать (классическая хабалка) повторяет: «Да, малыш, я тебя люблю, малыш! Ты у меня такая красавица» Лезет целовать малыша, но малыш отмахивается и шипит: «Ты замолчишь?»
Мне это напомнило детство. Я подружилась лет в 11 с соседкой, она была на год старше. Назовет ее Аней. А фамилия была – Лось. Мать у нее была дивно хороша, типажа Дорониной: пышные светлые локоны, большие глаза, талия. А Аня оказалась рослой и крупной, себя ненавидела, мать – тоже. Ане было сложно: она глохла от визгов истеричной родительницы, которая относилась к ней как к ребенку, пыталась накормить, орала на мужа. Аня злилась на мать и перестала выносить худосочную меня, на моем фоне она казалась карикатурно крупной. При этом она была симпатичной: светлоглазая, рослая, с чистой кожей, но не Доронина, нет. Аня перекрасила стекловидные волосы в черный, уйдя в бунт и отрицание. Она хотела был загадочной и драматичной.
А папа ее рано умер. Кстати, интересный был мужик. Терпеливый.
