Я видел твои белые глаза,
Ты тихо за окном моим стояла,
И говорила: «Помнишь, как Лоза,
Который Юрий, выглядел сначала?
Он молод был и пел себе про плот,
Потом к нему пришла любовь и слава,
А после я пришла. И видишь – вот.
Я Мара. Если хочешь – Попобава».
А я ведь не хотел, но ты пришла.
И запахом безумия пленила,
Из незабудок, хаоса и зла
Приветствовала холодом могилы.
Я выдохнул, и не сумел вдохнуть,
Спросил, дрожа: «Простите, чем обязан?
Я бросил воровать, и пить, и дуть,
Зачем ко мне приходишь, раз от раза?
Куда ещё мне прыгнуть, где присесть,
С огромным нимбом, полным галогена?!»
А ты мне говоришь: «Благая весть!
Привет от Пенелопы Галогена!
Ведь помнишь, в том гей-баре на Тверской,
Где женщин ты склонял к утехам плотским,
Ловил кайфы? Теперь сидишь, с тоской,
И с принципом духовным идиотским:
«Люби себя и ближнего – и всё,
И Бога паче прочего – и хватит»,
Ну скука же!»
Но я давно просёк,
Что твой приход не может быть некстати,
Что в самые безвыходные дни
Ты тут как тут, и прячешь за спиною
Зиплок, стакан, корабль – и все они
Заполнены твоим посмертным гноем,
Посмертным – потому что жизни нет
В белках твоих, улыбке, тонких пальцах,
В служении себе и сатане,
В расчерченных дорогах в ритме вальса,
И ты сильней меня. Всегда сильней.
Ты носишь пустоту моих желаний,
Ты знаешь столько грязи обо мне –
А смыть её нельзя в советской ванне,
Но можно в бане пакибытия.
Слыхала про такое? Снова скука?
А мне – покой. В покое – новый я,
К которому ты ломишься без стука,
И манишь. Только я под колпаком,
Не тем, которым славится Парламент,
А под покровом – знаешь, с дураком
Любовью только можно и делами.
От истинной лозы не отсекли –
И значит, зло меня не беспокоит.
Что до Лозы и до его Земли…
Земля и впрямь не шар. Она геоид.
