#чтогдекогда
Илья Крончев-Иванов о ярмарке «Контур». Часть 2:
Говорить о ярмарке всегда сложно, потому что любой обзор оказывается жестом исключения. Поэтому далее скорее мой субъективный выбор: своего рода авторский маршрут по наиболее, на мой взгляд, интересным стендам, сильным художественным высказываниям и экспозициям. Немного печально, что в этом списке почти нет новых имён или новых галерей — всё те же игроки арт-сцены. Но это лишь ещё раз говорит о закрепощённости и самореферентности той художественной системы, в которой мы сегодня существуем, и о её постепенно наступающей «консервации», в том числе, характерной для искусства в эпоху тоталитарных политический режимов.
jessica (Санкт-Петербург)
Как всегда, сильнее всего работают не просто развески, а именно кураторские стенды — те, где убедительны и концепция, и экспозиция, и выбор художников. Стенд jessica отличался минималистичной, разреженной и почти прозрачной экспозицией. Тематически он был связан с проблематикой поверхности, контура и хрупкого взаимодействия материалов. Стекло и металл Владимира Копейкина создавали ощущение нестабильной конструкции, рядом с ними — нервная, ломкая графика Маши Ша. В этот ансамбль органично встроилась и новая серия керамических чаш Веры Светловой. Цены галерея традиционно предоставляет по запросу.
pop/off/art (Москва)
Галерея-мастодонт российской сцены выстроила экспозицию вокруг рискованного, но работающего образа «серебряного сна». Особенно сильными выглядели гиперреалистичные постапокалиптические интерьеры Александра Мортаева, выполненные цветными карандашами на бумаге (480к). Биоморфные коллажи афинской художницы Деспины Флессы оценивались в 500–700к, а Шамиль Шааев представил графику на основе архива Нуреева (90–220к).
FUTURO (Нижний Новгород/Москва)
FUTURO показали групповой проект «Рыцарские игры» — стенд как набор маргиналий, тревожных фантазий и случайных рисунков, найденных на полях средневекового манускрипта после конца света. Лучше всего здесь работала графика Ивана Архипова (50к–1 млн) — крупноформатные фигуры животных, собранные из тяжёлой экспрессивной линии. Рядом — почти детские, но от этого ещё более тревожные существа Дани Пирогова (по 65к). На этом фоне особенно тихо звучали размытые пейзажи Сергея Карева (180к), а Павел Гришин добавил в экспозицию почти комический эротизм: его цветные купальщики (по 40к) выглядели как персонажи позднесредневековой миниатюры внутри экспрессионистского скетчбука. Отдельное внимание привлекла кибернетическая скульптура-меч Александра Крылова (400к).
Буксир (Липецк)
По-настоящему удивил стенд липецкой галереи «Буксир» — один из самых цельных и исследовательски выстроенных на ярмарке. Проект куратора Дарьи Эпин был посвящён елецкому кружеву как графической системе, где орнамент превращается в язык, ритм и структуру. Кристина Пашкова переводила кружевные паттерны в поле визуальной поэзии и языковых игр: её листы напоминали одновременно схемы вышивки, ASCII-графику и минималистические партитуры (35–40к). Артём Ляпин, напротив, работал с материальностью: металлические и текстильные формы буквально вдавливались в бумагу, превращая кружево в рельефный шрам или археологический фрагмент (около 100к). Практика Нади Петровой была самой эфемерной — кружевные структуры у неё превращались почти в призрачную фотографическую графику («Елецкая готика» — 30к).
pop up (Санкт-Петербург)
Катя Попова из Pop-Up Gallery также собрала концептуально выстроенный стенд о нестабильности образа и его рассеивании между текстом, ассоциацией и восприятием. Особенно интересно сработала серия «Сеанс» Елены Филаретовой — полупризрачные телесные сцены, собранные из золотистых размывов и едва проявленных фигур (50–100к). Совсем иначе выглядел ранний «Евангельский проект» Дмитрия Врубеля — почти медийный иконописный цикл, где библейские сцены сталкиваются с эстетикой массовой культуры и газетной визуальности (150–170к, отдельные работы — до 1,2 млн). Стенд дополняли работы Стаса Фалькова, исследующего книгу как пространство соавторства: небольшие листы А4 стоили 25к, крупные работы — около 250к.
