О Хольцингер…
Мы сами не были, нам говорили, что к австрийскому павильону на идущей вовсю Венецианской биеннале выстраиваются очереди. Есть ощущения, что не только на вход, но и на выход.
Колокол с обнаженной художницей в роли «живого языка», катание на гидроскутере по бассейну с мочой… Вы скажите: «О времена, о нравы!». А ведь именно это на колоколе и написано.
Если вспомнить, чем еще известна в художественном поле Австрия, мы поймем, где собака зарыта (не исключено, что и такой перформанс был).
Я не про вальс и оперу, не про музыкальных гениев. А про одно из самых радикальных и провокационных художественных течений — про Венский акционизм, возникший в 1960-е. Тогда художники вовсю искали новые формы выражения. Тело стало для них главным элементом в создании произведения искусства: включая кровь, экскременты, трупы животных. Через свои радикальные, провокационные, порой жестокие перформансы они пытались пережить травмы Второй мировой войны и освободиться от них. В каком-то роде арт-терапия.
Венский акционизм — это, прежде всего, Рудольф Шварцкоглер, Герман Нитч, Отто Мюль, Герман Нитч, Рудольф Шварцкоглер и Гюнтер Брус. Шварцкоглер постоянно связывал себя, резал, колол. Нитч создал «Театр оргий и мистерий», в котором приносили в жертву животных. Брус публично мастурбировал и совершал акты дефекации.
Флорентина Хольцингер — плоть от плоти венского акционизма, его феминистская версия. Ее главный инструмент тоже тело. Есть ощущение, что любую свою работу она начинает с размышлений: «что бы такого сделать, чтобы все оху…говорили об этом».
А проект Хольцингер для Биеннале Seaworld Venice («Морской мир Венеции») посвящен, кстати, климатическому кризису. Колокол тут — сигнал тревоги, оповещающий о грядущем апокалипсисе.
