Еще в Людвиг Форуме идет https://ludwigforum.de/event/amy-sillman-oh-clock-sammlungspraesentation/ и она подтолкнула меня к невеселым размышлениям.
Это вторая часть сотрудничества художницы с музеем, представляющая собой кураторскую «интервенцию» Силлман в собрание. На установленных по диагонали и расписанных вручную стенах Силлман представляет несколько десятков произведений, отобранных ею из коллекции Петера и Ирены Людвиг. В качестве «фильтров» она использует понятия фигуры, цвета, узора и пустоты. Вместо хронологии логику выставки диктует визуальный диалог форм и масштабов, призванный создать новые формальные связи между искусством разных школ и архитектурой музея.
Силлман делает это чтобы деконструировать традиционные каноны и иерархии, желая по-новому высветить творчество авторов, как сказано в тексте, "вне мейнстрима и чьи карьеры были менее коммерчески успешны". В таком деконтекстуализированном пространстве работы советских художников — как нонконформистов Ивана Чуйкова и Виктора Пивоварова, так и признанных в союзе авторов вроде Игоря Обросова или Ивана Лубенникова — оказываются в неожиданном и абсолютно равном соседстве. Рассматривая их через чисто формальные категории «узора» или «пустоты», Силлман фактически игнорирует идеологические баррикады, разделявшие этих авторов десятилетиями. В итоге острый политический антагонизм между советским официозом и андеграундом растворяется, превращая их произведения в равноправные элементы единого визуального орнамента.
Тут мне хочется привезти цитату из книги https://www.amazon.de/-/en/Irene-Peter-Ludwig-International-Activities/dp/3753304352, которая проливает свет на то, как появлялись в коллекции работы и одних, и других. Из интервью Регины Вирволль с Вольфгангом Беккером.
<…Фонды коллекции росли слишком быстро — Людвиг покупал новые работы, можно сказать, через день!
РВ: Причем закупал он их целыми партиями.
ВБ: ...Было также много вещей, которые он был вынужден брать или покупать. Переговоры с Союзом художников СССР и его руководящим комитетом в Москве всегда включали ожидаемую дополнительную покупку как минимум одной работы председателя союза.
<…>
РВ: Сейчас вся эта ситуация кажется нам непостижимой. Что вы чувствовали, будучи получателем этого «наводнения» из образов?
ВБ: Временами это меня забавляло. Когда Петер Людвиг говорил: «Так должно быть», я мог лишь ответить: «Хорошо, я понимаю, значит, так должно быть», потому что это был единственный способ включить в коллекцию таких художников-диссидентов, как Кабаков или Брускин. Другого пути не было…>
В этом триумфе эстетики над контекстом можно увидеть горькую, почти злую иронию. Метод Силлман, стремящийся „взломать иерархии“, парадоксальным образом совершает акт исторической несправедливости. Уравнивая работы тех, кто рисковал многим ради права на независимое высказывание, и официальных советских художников, действовавших в рамках идеологического заказа, куратор совершает своего рода эстетическую амнистию. Для Силлман эта история — «чужая». Она смотрит на сложный узел человеческих судеб и идеологических столкновений как на источник материала для своей декоративной интервенции. Вроде того, что мне не важны ваши локальные драмы и кто кому что разрешал и не разрешал, мне важно, как эти два синих пятна рифмуются между собой.
Обязательная советская художественная программа, когда-то добровольно-принудительно включенная в коллекцию Людвига, спустя десятилетия празднует вполне себе победу: освобожденная от бремени своей истории, она наконец-то легитимизируется как „чистое искусство“. Трагедия борьбы здесь превращается в декоративный элемент, а память о сопротивлении растворяется в безупречном кураторском дизайне, напоминая нам о том, что формализм может быть не только языком искусства, но и формой исторического забвения.
Так же будет и с нашим временем?
