🌟🌟🌟
И всё-таки чуда не существует.
Не существует сказки, в которую мы верим, будучи детьми, не существует волшебного избавления или принца, который спасёт в то самое мгновение, когда ты будешь стоять на краю обрыва, глядя вниз на ссыпающийся из-под ног песок.
Наступит момент, когда тебе придётся это признать: чуда попросту нет.
— Зато есть люди, — говорит он, и его улыбка ощущается как солнце, вышедшее из-за облаков в пасмурный день. Как маяк – в туманной мгле, что простирается над морем.
Есть люди. В этом он прав.
Весь мир – хитрое переплетение сотен тысяч судеб и историй. Весь мир – это войны, ссоры, расставания, крики, революции, бесконечное кровопролитие и следующие за ним мирные переговоры, и так по кругу, замкнутому и порочному, из которого человечеству не выйти.
Вот только твоя жизнь – тот же порочный круг.
Ты вращаешься по орбите одной планеты до тех пор, пока тебя не притянет магнитом к другой, и каждый раз это ощущается как самообман из разряда «завтра брошу». Не бросишь. Ты знаешь, что тебя затянет и что тебе будет слишком хорошо, чтобы отпускать руки, которыми ты так крепко держишься за коробку с лёгким дофамином, – а потом скорость вращения станет слишком сильной, легкость превратится в привязанность, и ты уже попросту не сможешь отпустить.
Так было всегда. Ну попробуй, поспорь: встань к зеркалу и скажи это, глядя себе в глаза. Не можешь, конечно. Потому что вся твоя жизнь – череда огромных и крошечных, долгих и не очень, болезненных и спокойных зависимостей. Ведь это зависимость — даже если речь не о наркотиках, а о музыке, шоколадном печенье или о человеке. Зависимость от людей иногда бьет сильнее наркотической.
Тебе двенадцать. Ты смотришь один и тот же фильм про космонавтов по четвертому кругу, потому что изучаешь каждую деталь в лице и поведении человека, который на этом экране всего-навсего актер.
Тебе пятнадцать. Ты день и ночь живешь в вымышленном мире, пишешь стихи о парне с голубыми глазами и кудрями цвета блонд, который мог бы прийти к тебе с клубникой в феврале или примчаться ночью по первому зову, — но этот парень есть только в твоей голове, и мучительно-невыносимо сквозь скрип зубов принимать это осознание.
Тебе шестнадцать, и ты говоришь «никто ещё не относился ко мне с таким теплом и такой добротой», и боль моральная становится способом заглушить боль физическую, с которой начинается каждое твое утро туманного сентября.
Тебе семнадцать. В твоей голове строчки, определяющие всю твою жизнь: «любовь — это только лицо на стене, любовь — это взгляд с экрана». И ты уже не споришь. Ты горько усмехаешься, соглашаясь, потому что это самый надежный и проверенный способ убедиться, что тебе не сделает больно никто, кроме тебя самой.
