В ГЭС-2 показали сложноописуемое — https://ges-2.org/castle-os-opera-performance — постановку о «нечеловеческих» цифровых агентах, роботах и ботах, запечатанную в классическую большую форму. Получилась дюже любопытная техноархаика: от осознания того, что это вообще оказалось возможно, я буквально всё действие давила лыбу. Это многослойный коктейль из замысловатой сценографии, цифрового видеоарта, сложных костюмов, продуманной музыки и качественного оперного вокала, повествующего о перипетиях существования внутри экспериментальной операционной системы, ищущей удачный сценарий, при которой уничтожение цивилизации было бы невозможным.
Коктейль убойный, суть постановки выложила сразу. В ней в принципе множество отсылок — к компьютерным играм, древней истории, аниме эстетике и, более того, непростым философским и этическим системам, ставящим перед нами вопросы насилия, знания и со-бытия. Мне очень напомнило это «Трудно быть богом» Стругацких — читала я эту книгу давно, но общий вайб социально-психологического эксперимента считывается на раз-два. В книге дон Румата также озадачивался тем, возможно ли приблизить прогресс на планете, застрявшей в кровавом средневековье, а мотив «невмешательства» со стороны наблюдателей слышится и в «Замке». Я порой ерзала от того, как Рыцарь повторяет очевидную человеческую, слишком человеческую глупость, приправленную подозрением, гневом и знакомым нам всем желанием «ликвидировать угрозу на пути к вечному миру».
Честолюбие и любопытство здесь — «худшие из людских болезней», рай похож на «домашнюю страницу», а освобождение — это отключение: все как у людей с их эгоистичными идеологическими и/или религиозными системами. Не зря на протяжении всей истории главные герои «ищут человека», хотя ирония состоит в том, что роботы и боты сами «инфицированы» человеческим: тревогой, сожалением, страхом, жертвой, болью и чем-то, похожим на любовь.
Самый любопытный персонаж для меня был, конечно, Рыцарь — кажется, он самый проработанный и неоднозначный, именно он больше всех сообщает эффект «зловещей долины»: вроде алгоритм, но с крышесносным уровнем чсв: «Я ангел истории, и мне суждено ее завершить» — говорит. На его фоне Ключница и Стримерша слабые и смиренные, но возможно и это очень по-человечески: они, увы, ничего не смогли противопоставить его мутации, переходу от жажды спаведливости к жажде аннигиляции, двигали которой, как оказывается в итоге, «скука и усталость».
В конце появление Оперной Певицы расставляет все точки над i — она и есть засланный казачок, человек, уже неясно сколько циклов наблюдающий за тем, как развернется это алгоритмическое взаимодействие. То, что оно разворачивается каждый раз по одному и тому же сценарию парадоксальным образом и расстраивает, и попускает: может в этом и есть смысл истории? Начинать, несмотря ни на что, все время все сначала. Звучит сакраментальное «По странному знакомо. Я слышу это в первый раз». И действие норовит начаться вновь.
Мне нравится, что это зАмок и замОк, словно к условиям нашего сосуществования нужно подобрать ключ. Но сколько версий и сценариев будет отыграно при этом — не ясно. Единственное, что меня действительно заставляет грустить: герои оперы могут респауниться, а вот мы — нет.
