Все-таки, мне кажется, история культуры в процессе своего формирования использует практикующих архитекторов помимо их воли и даже незаметно для них.
19 февраля ходе дискуссии в «Руине» Музея архитектуры, посвященной наследию советской модернистской архитектуры я спросил у Сергея Чобана, во-первых, его определение модернизма и, во-вторых, не прояснит ли эту проблему «диалог» старых конструкций и новых объемов в приспособлении ферм пакгаузов, оставшихся на Стрелке в Нижнем Новгороде от XVI Всероссийской промышленной и художественной выставки 1896 года?
С первым ответом я вполне согласен: модернизм, коротко говоря – это отказ от исторического наследия в декоре при допустимости, правда, использования, чего-то вроде традиционной орнаментики.
А вот со вторым... Чобан, по-моему, возможностей диалога стилей в собственном творении не усмотрел, хотя сам его же организовал. То, что чудом осталось от павильонов мануфактурного, как я понимаю, отдела, не просто конструкции, когда-то еще и декорированные. Это носитель обаятельных исторических и культурных смыслов, ныне не столь актуальных, но пробуждающих ностальгические настроения.
Мост через реку Северн – первая ажурная металлическая конструкция. Интерес к ремесленным, а то и фабричным умениям в Энциклопедии Дидро и д’Аламбера. Популярность зимних садов и оранжерей, что повлияло на облик Хрустального дворца на Всемирной лондонской выставке 1851 года. Душа изделия, вкладываемая в него руками мастера, согласно идеологии Arts & Crafts. Конструкции Эйфелевой башни, слишком голые по меркам той эпохи и украшенные поэтому архитектором...
В эту ажурную вязь бюро СПИЧ встроило объемы с зеркальными «дематериализующими» гранями. Чем нам дороги технологии XIX века – в них мы видим, как собрано изделие и как конструкция работает. И видим его душу. С «современностью» все иначе. Арматура утоплена в бетоне, что там не рвется под нагрузками нам, по определению, не показывают (Сааринен и Нерви с этим боролись на рубеже 1950-х – 1960-х; впрочем, и брутализм с метаболизмом занимались тем же).
Однако, и в этих призмах нарратив все-таки есть. Он в двускатных кровлях. Говорят, местные жители называли поселок Вайсенхоф «арабской деревней» - из-за плоских крыш. А потом пришел Вентури и построил дом, говорящий «я – домик». Так понятнее европейцам. Вот и здесь павильоны тоже немного «домики».
