#влияние
Вчера состоялся паблик-ток «Наследие Строгановской школы как исходный код в создании современных объектов дизайна». В отведённое время открытого диалога не случилось, зато после, в узком кругу выпускников, мы обсудили всё: от ностальгических воспоминаний, религии и преемственности культур до финансовых моделей и законодательства.
Официальный формат, хоть и не был дискуссией, тоже по-своему любопытен. Куратор выставки (и мой студенческий преподаватель по истории искусств) Кирилл Гаврилин проводил параллели между историческими артефактами и современными авторами, приглашенными модератором встречи Таней Федосовой.
Диму Чекунова сравнили с художником-анималистом Ватагиным. Световые объекты Никиты Горшкова — с богомолами Шехтеля. Стекло Саши Ярмольник — с работами Савельевой и Смирнова. Гобелены Даши Блохиной — с экспонатами музея Клюни. Руслана Шерифзянова — с Врубелем. Сергея Гравчикова — с Родченко и Случевским.
В визуальном плане я бы поспорила, что у современников есть что-то общее с классиками. Но в плане подходов и методов сравнение действительно интересно.
Сила Василия Ватагина была в наблюдении. Он не изображал животных, а реконструировал их внутреннюю логику. Дима тоже реконструирует, но уже символическую логику, также сосредотачиваясь на структуре.
Фёдор Шехтель умел органично синтезировать архитектуру и элементы интерьера. Декор у него вырастал из структуры среды. Работы Никиты также рождаются на стыке сред: виртуальной и материальной.
Советское стекло Любови Савельевой и Бориса Смирнова — не про форму, а про состояние вещества: его текучесть, толщину. Саша тоже больше опирается на поведение стекла, чем на попытки его подчинить.
Средневековые шпалеры, включая «Даму с единорогом», которую приводили в пример, — это встроенный в интерьер язык символизма, полный аллегорий. Работы Даши, особенно те, которые сделаны в партнёрстве с Димой Близнецом, — не менее символичны. Даже их камерный размер многое говорит о сегодняшней доступности ресурсов.
Сила Михаила Врубеля — в напряжении и внутреннем драматизме. Нередко он намеренно дестабилизировал форму. Руслан и его партнёр Миша Жаглин умеют работать с эффектной подачей не хуже. И поверьте: то, что у них кажется спонтанным, на самом деле — многолетний поиск, выверенный через эксперименты.
Александр Родченко прославился радикальной реорганизацией визуального языка, подчиняя форму функции и идеологии. Юрий Случевский, напротив, систематизировал и каталогизировал реальность. В Сергее сочетаются оба этих навыка: сначала он ищет нарратив и обозначает проблему, а потом расчленяет предмет на десятки деталей, доводя конструкцию и производство до максимальной оптимизации.
