— Итак, внимание. Этюд первый. Место действия — ресторан. Вы заказали обед, и подходит момент расплаты. Предлагаю вам поверить в то, что карманы ваши не пусты.
Он выдержал паузу, прошёлся по краю сцены.
— Приготовились. Раз… два… три.
И тогда началось то, чего Максудов никак не мог ожидать. Взрослые бородатые люди и женщины в шляпах с вуалетками, составляющие славу и гордость Независимого театра, с каменными лицами запустили руки в невидимые карманы своих невидимых костюмов. Они извлекли оттуда ровно столько же, сколько вложили — то есть ничего — и принялись перебирать пальцами так, будто держали червонцы. Иные хмурились, делая вид, что ищут мелочь. Один актёр выразительно пожал плечами — дескать, не хватает. Другой, напротив, удовлетворённо кивнул, расплатился с невидимым официантом и положил невидимый бумажник обратно.
Иван Васильевич ходил между ними и комментировал негромко, но с той интонацией, которая не терпит возражений:
— Нет, Пётр Петрович, нет. У вас слишком крупные купюры. Для ресторана это неестественно. А вы, Марья Сидоровна, расплачиваетесь так, будто держите настоящие деньги. Но их нет. Они должны быть призрачны — но вы обязаны в эту призрачность верить.
Он остановился у молодого актёра с вихром, который особенно старательно щипал воздух.
— Вот, — сказал Иван Васильевич с улыбкой, но без тени снисхождения. — Этот товарищ понял систему. Он не играет бедность. Он живёт в предлагаемых обстоятельствах. Он беден. Чувствуете разницу?
Максудов, который наблюдал за этим действом из полутьмы зрительного зала, сначала почувствовал, что у него дёргаются губы. Ему хотелось смеяться. Потом ему стало неловко. А затем — совершенно отчётливо — ему стало страшно.
Великие артисты, чьи портреты печатались в журналах, чьи имена произносили с благоговением в кулуарах, сосредоточенно перебирали пустоту. И в их глазах не было ни тени иронии.
Нижне-Волжская набережная, 19
