Абдулразак Гурна «Посмертие»
Как я писала ранее, «Посмертие» Гурны – условное продолжение . Если в последнем фабула строится вокруг одного героя – Юсуфа – и мир, окружающий взрослеющего в неволе мальчика, мы видим его глазами, то в «Посмертии» читателя ожидает множество новых персонажей с их собственными мирами и перспективами, а выделить из них главного уже не просто. В «Рае» перед нами несколько лет накануне Первой мировой, в «Посмертии» – десятилетия от начала XX века до середины 60-х годов. Из знакомых героев – тот самый Юсуф, но уже под другим именем – Хамза. Мне бросилось в глаза, что стиль у книг отличается, возможно, из-за разных переводчиков.
Проблема этой книги очень похожа на ту, что я уже видела у Амитава Гоша в : Гурна стремится охватить хронологию исторических событий от сражений Первой мировой в Танзании до политики, приведшей к независимости страны, и в то же время показать судьбу героев. На мой скромный взгляд, получается ни туда, ни сюда. Эпизоды истории изложены скупо и о том, как они трансформировали героев, мы тоже ничего толком не узнаем (за исключением, пожалуй, случая нападения сослуживца на Хамзу в конце войны), но зато прочитаем повторяющиеся констатации, что война изменила ее участников. В сравнении с первым романом, где автор избегал разделения на белое и черное, показывая, насколько сложным был контекст в самой Африке на момент прихода в нее европейцев, в «Посмертии» мы видим более одномерные трактовки, воздающие оду британским колониальным властям.
Из-за увлечения фактами страдает развитие персонажей, а мотивацию некоторых из них я так и не смогла понять. И не потому, что чувствовала возмущение или несогласие с ними (как часто бывает, когда выдуманный мир задевает тебя за живое), а потому что автор не оставляет никаких внятных улик, почему они могли бы так поступить. Неистовая любовь одного из героев к немцам, предположительно, в силу того, что его, беглеца из дома, воспитал немецкий фермер, не показалась мне настолько убедительной, чтобы объяснить, почему он бросил свою обретенную спустя 10 лет юную сестру на попечение соседей, дурно обращавшихся с ней на его же глазах и впоследствии сломавших ей руку за знание грамоты; почему не писал ей с войны и почему не вернулся после нее, выбрав судьбу в другом месте и времени. К сожалению, сюжет перевесил смысл. Задумываясь о том, какая тема объединяет мозаику историй, собранных в романе, я остановилась на долгом эхе колониальной политики Германии в Африке и Первой мировой. С задачей показать его Гурна справился, но получилось без души.
Потом приказал Хамзе подойти к чертежному столику, там лежало раскрытое руководство по обучению в полевых условиях, рядом с ним – чистый лист бумаги. Командир велел переписать несколько строчек из книги, чтобы Хамза привыкал к начертанию немецких слов. Каждый день он выписывал из книги по нескольку строк и читал вслух, поначалу не зная, что они означают. При каждом удобном случае офицер говорил с ним по-немецки, порой его это забавляло, и Хамза напускал на себя озадаченный вид, чтобы рассмешить командира. Если Хамза чего-то не понимал, офицер переводил, но уже в следующий раз требовал, чтобы Хамза понимал и отвечал. Порой офицер подшучивал над ним, заставлял повторять насмешки над самим собой, потом со смехом объяснял их. Для офицера это была игра, и ему льстило, что Хамза так быстр и смышлен. Ты у меня скоро будешь читать Шиллера, говорил офицер, и в глазах его прыгали чертики.
Еще на первой книге Гурны вспомнила о безумном романе Давида Диопа «Ночью вся кровь черная» про сенегальского солдата, воевавшего в составе французских войск в Первую мировую – рассказывала о нем
https://t.me/books_reviews, а также делилась пронзительным
https://t.me/books_reviews. Буду рада рекомендациям, что еще о Первой мировой в колониальном разрезе можно прочитать из художественной литературы.
#рецензия
