Памяти Юрия Борисовича Бархина
Как педагог, Юрий Борисович отличался легким, ироничным подходом к делу, и человек он был щедрый. Для него все эти задачи по рисунку были малозначительные. Но Юра великодушно терпел нас, как двоечников, и каждый раз добавлял свои замечательные фрагменты по бокам наших ученических работ. Также спокойно он преподавал и начертательную геометрию. Потому что на самом деле он всегда был увлечен чем-то своим, и думал он именно об этом.
Юрий Борисович мечтал о другой стихии, о настоящей науке, математике, физике, философии. Однако увлекаемый долгом перед профессией семьи – Архитектурой, Юра вынужден был отказаться от своей собственной мечты. Юра блестяще окончил МСХШ, институт МАРХИ и аспирантуру, но в 1980-е он не смог найти себя в архитектурной практике. Вынужденный искать себе применение в доступной ему сфере, он ушел в педагогику и много лет жил как-то по инерции. Его «завели, как часовой механизм и поставили на полку». Вечерами он рисовал с абитуриентами античные головы, а по утрам строил тени от конусов и цилиндров в институте.
Бурный расцвет дарования Юрия Борисовича в конце 1990-х стих также стремительно, как и начался. В 2000-е мы уже мало общались. Макетов и живописи он больше не создавал. Коллекция их сперва хранилась в квартире моего деда, а потом где-то на чердаке в доме, где жил Юра. А несколько лет назад мы узнали, что макеты были просто выброшены работниками ЖЭКа. Но живопись, как я понимаю, уцелела.
Кто-то скажет, что «Мы не уберегли его, не оценили, не спасли». Да, возможно, это правда. Конечно, Юра ушел от невостребованности. Он мог создавать прекрасные макеты или картины. Ставить и решать задачи, учить. Он прекрасно фотографировал. Но его способности, как оказалось, было не к чему применить. "Не от мира сего человек". Да, оборотной стороной его одаренности в искусстве был сложный, неуживчивый характер, какая-то неприспособленность к реальной, обыкновенной жизни. И потому мы должны быть благодарны всем, кто поддерживал Юру, его коллегам по МАРХИ и кафедре начертательной геометрии и, в первую очередь, Юлию Николаевичу Орсе.
Кто-то скажет, «Юра был абсолютно одинокий, непонятый никем, несчастный человек и никому ненужный». Да, наверное. Но может быть теперь его одаренность станет более очевидной для его современников.
Юрий Борисович был одним из самых ярких мастеров московского авангардного искусства 1990-х, совершенно не оцененный своим временем. И тем не менее все знали, что Юре знакомо это таинство, это чувство озарения, высшее вдохновение. Все это было в его искусстве.
И сегодня наш долг – уберечь его наследие, по возможности завершить его новый большой проект, над которым он работал последние годы, это почти сверстанные две книги – о рисунке и по начертательной геометрии, и, конечно, создать сайт, посвященный его творчеству.
Сейчас, когда он смотрит на нас откуда-то издалека, я думаю, что он бы хотел услышать лишь воспоминания своих учеников, добрые и веселые. Такие, какой будет наша память о нем.
