Семьдесят лет назад на переделкинской даче совершил самоубийство Александр Фадеев .Предсмертное письмо было впервые опубликовано в 1990 г.
Я раньше этого текста никогда не видела .
_-------_
Не вижу возможности дальше жить, т.к. искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии, и теперь уже не может быть поправлено. Лучшие кадры литературы — в числе, которое даже не снилось царским сатрапам, физически истреблены или погибли, благодаря преступному попустительству власть имущих; лучшие люди литературы умерли в преждевременном возрасте; все остальное, мало-мальски способное создавать истинные ценности, умерло, не достигнув 40-50 лет.Литература — это святая святых — отдана на растерзание бюрократам и самым отсталым элементам народа, и с самых „высоких“ трибун — таких, как Московская конференция или XX-й партсъезд раздался новый лозунг „Ату ее!“ Тот путь, которым, со буалить, исправить“. Положение возникло чудовищное: собрана группа невежд, за исключением немногих честных людей, находящихся в состоянии такой же забиленности и потому не могущих сказать правду, — и выводы, глубоко антиленинские, ибо исходят из догматических привычек, сопровождаются угрозой всё той же „дубинки“.С каким чувством свободы и гордости лица входило мое поколение в литературу при Ленине, какие силы неизбывные были в душе и какие прекрасные произведения мы создавали и еще могли ли создать!Нас после смерти Ленина низвели до положения мальчишек, уничтожали, идеологически пугали и назвали это — „партийностью“. И теперь, когда всё можно было ли исправить, сказалась примитивность, непосредственность — при культурной еще самоуверенности — тех, кто должен был ли все это исправить. Литература отдана во власть людей неталантливых, мелких, злопамятных. Единицы тех, кто сохранил в душе священный огонь, находятся в положении изгоев и — по возрасту своему — скоро умрут. И нет никакого уже стимула в душе, чтобы творить...Созданный для личного творчества во имя коммунизма, с шестнадцати лет связанный с партией, с рабочими и крестьянами, наделенный Богом талантом недюжинным, я был полон самых высоких мыслей и чувств, какие только может породить жизнь народа, соединенная с прекрасными идеалами коммунизма.Но меня превратили в лошадь ломовую извозчика, всю жизнь я тащил под кладью бездарных, неоправданных, могущих быть выполненными любым человеком, неисчислимых бюрократических дел. И даже сейчас, когда подводишь итог жизни своей, невыносимо вспомнить всё то количество окриков, внушений, поучений и просто идеологических порок, которые обрушились на меня, — кем наш чудесный народ вправе был бы гордиться в силу подлинного и скромного внутреннего глубоко коммунистического таланта моего. Литература — этот высший плод нового строя — унижена, затравлена, загублена. Самодовольство нуворишей от великого ленинского учения даже тогда, когда они клянутся им, этим учением, привело к полному недоверию к ним с моей стороны, ибо от них можно ждать еще худшего, чем от сатрапа — Сталина. Тот был хоть образован, а эти — невежды.Жизнь моя, как писателя, теряет всякий смысл, и я с величайшей радостью, как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушивается подлость, ложь и клевета, ухожу из этой жизни.Последняя надежда была хоть сказать это людям, которые правят государством, но в течении уже 3-х лет, несмотря на мои просьбы, меня даже не могут принять.Прошу похоронить меня рядом с матерью моей.13/V 56
