М.С.: — Для меня хорошее образование – это то, которое помогает человеку достичь своих целей.
Мы выстроили систему образования таким образом, что абитуриенты сами спрашивают у нас: что я буду знать, уметь на выходе, что войдёт в моё портфолио, как я получу первую работу?
И тогда это наши студенты, потому что мы исповедуем религию, в которой человек в образовании – не объект, а субъект. Половина ответственности за результат лежит на нём.
Конечно, в какие-то моменты ему может быть трудно, но он должен знать, почему ему трудно. Есть прекрасная фраза, набившая, мне кажется, оскомину, но тем не менее. Если знаешь «зачем», можно выдержать любое «как».
Приведу пример. Я по сей день директор Московской школы кино. Примерно каждый год в четвёртом семестре ко мне приходят студенты режиссуры и говорят: слушайте, мы взрослые люди, мы работаем, а в учебном плане у нас – и дальше загибают пальцы – работа режиссёра с актёром, тизер сериала, съёмки… а в четвёртом семестре у нас мастер-классы, консультации по дипломам… можно перенести часть из третьего в четвёртый, почему вообще так неравномерно?
И там есть ответ, почему так. Хорошо, если мы вовремя проговариваем с ними задачи на семестр – тогда они приходят реже.
Это происходит потому, что если ты, как часть креативного класса, находишься три семестра в тонусной среде, когда рядом куратор, преподаватель, тьютор, координатор, и все помогают тебе преодолеть трудности, мотивируют и поддерживают, то когда ты получаешь диплом, ты остаёшься один на один с индустрией. И тебе надо, как барон Мюнхгаузен, достать себя за волосы и заставить делать проект, писать каждый день, ходить на питчинги.
Это довольно сложно, если ты из образовательной мотивирующей среды резко выпадаешь дальше в реальную жизнь, в которой нет никаких опор. Соответственно, четвёртый семестр сформирован так, чтобы человек постепенно зашёл в индустрию.
Система тьюторства, которая помогает держать в фокусе твои цели и личную мотивацию – это часть гуманистической парадигмы в образовании, которая была придумана для нашего с вами поколения. Потому что мы-то как раз с собой нежно не очень умеем. Но оказывается, можно было учиться не только через насилие. А вот поколение, которое идёт после нас – это предмет для отдельного большого разговора...
Ю.Г.: — И главное, разговор о последствиях этого подхода. Получается, что и в корпорации должна быть система велл биинга. Потому что молодой человек привык, что его поддерживает тьютор, приходит на работу, а там злой менеджер.
М.С.: — Знаете, мы сегодня смотрим на поколение, которым 20 лет, и говорим: ой, вот мы-то могли и не такое, а тут все разваливаются по дороге. Но наши родители, глядя на наши с вами юношеские страдания, думали примерно то же самое. Ничего не изменилось.
Разница лишь в том, что мы с вами жили в системе, когда опора в семье была больше. Мы воспитывались в культурном бульоне наших родителей, где на кухне обсуждали книги, фильмы, спектакли. И, приходя домой, вы могли поговорить с бабушкой, мамой, тётей. Там была поддержка, возможность справляться со стрессом. А сейчас мы с вами с утра до вечера работаем. Наше потребление персональное. Наши дети не слышат, что мы читаем, что мы смотрим, о чём мы думаем. А чаще мы приходим, когда они уже спят.
И как им справляться с этим? Поэтому такой расцвет психологии, тьюторства и других психологических практик, потому что стало больше информации, скорость изменений стала выше, а способность человека к перевариванию этого эволюционно так быстро не меняется.
Поэтому, мне кажется, с учётом того, что мы на 20 лет старше, мы можем этому поколению помочь.
