#хуизхуинарт
Алексей Громов о выставке «DOLL’S DREAM/НА ПЛЕЧАХ СЛЕПЫХ ГИГАНТОВ» в галерее БУДУЩЕЕ/FUTURO. Часть 1:
Последние дни в галерее
https://t.me/futuro_gallery на Винзаводе проходит выставка . В ее рамках мы встретились и поговорили с художником — о роли куратора, о сайт-специфичности его проектов, о слове «дистанция» и его применении. К слову, завтра состоится финальное мероприятие параллельной программы проекта, паблик-ток
https://t.me/futuro_gallery — ждем и рекомендуем!
// С Алексеем беседовала Лиза Хосуева — далее имена будут сокращены на А. и Л.
Л.: Еще на вернисаже мы с тобой обсуждали как проект вписан в галерею: как строился диалог с пространством, отталкивался ли ты от него?
А.: Да, конечно, я отталкивался от пространства — более того, интерпретировал его по-своему. У кого-то оно вызывает ассоциации с бассейном или чем-то медицинским, а мне оно очень сильно напомнило то, что меня вообще вдохновляет: низкополигональные изображения, подгружающиеся текстуры, такие концептуальные сетки. Из-за этого эффекта объекты на стенах выглядят как будто в процессе проявления — они вроде есть, но еще не до конца «загрузились».
Я понял, что это, по сути, цифровая вселенная — мир, который живет онлайн, но в состоянии поломки. Поэтому я вдохновлялся крипипастой, эстетикой VHS и ранних компьютеров. Но мне было важно не просто нагнать жути — я называю это «темной иронией»: не пугать, а подсвечивать процессы, которые происходят в онлайне, как в первом отражении нашего сегодняшнего мира. Мне кажется, мы вообще живем в некоторой «поломке», и цифровая среда это только усиливает.
Возвращаясь к пространству: я делал всё специально под него. Это не был проект, под который потом искали площадку — наоборот, я сначала понял, что могу сделать именно здесь, и от этого отталкивался. Он начался с макетов — вот этих маленьких. Они стали отправной точкой, а дальше всё нарастало слоями: что-то добавлялось, что-то исчезало, структура усложнялась. Например, я сделал отдельную страницу «кукле» в запрещенной сети — чтобы расширить проект за пределы галереи, дать ему возможность «расползаться», просачиваться в другие пространства.
Л.: В твоей практике вообще свойственно как раз отталкиваться от того места, где ты проявляешь свои проекты или ты их формулируешь как-то?
А.: Да, у меня почти все проекты сайт-специфик — они изначально завязаны на конкретное место. Но при этом это не про гармоничное «вписывание» в пространство, не про модернистскую попытку всё красиво подчеркнуть.
Скорее наоборот — мне интересно вторгаться в пространство, ломать его логику, сбивать привычный способ восприятия.
Например, для проекта «Нетемные века» в ГЭС-2 мне хотелось буквально построить здание внутри здания. Меня туда пригласили, и я сразу начал думать, что можно сделать именно в этом месте. И хотя я не ожидал, что работа окажется в таком огромном помещении, в итоге это даже усилило эффект.
Я тогда вдохновлялся Шартрским собором — его деамбулаторием, таким пространством, которое существует как бы внутри другого пространства. Сам собор огромный, с высокими потолками, мне хотелось поиграть с этой идеей: что внутри большого объема может существовать ещё один, автономный.
В целом мои проекты почти всегда связаны с архитектурой, с интерьером, с ощущением пространства. Например, я делал проект в Доме радио и активно работал с самим помещением, с залом Теслы. Там хотелось поиграть с этой перегруженностью — не привнести новый смысл, а смешать всё в такую массу, в некий «бульон», который начинает по-разному воздействовать на людей. И, судя по отзывам — не знаю, насколько им можно верить, — у кого-то это вызывало очень сильные реакции, вплоть до слёз. Честно говоря, я этого не ожидал, потому что обычно стараюсь не давить напрямую на эмоции. Мне важнее запустить процесс размышления, чем вызвать какую-то яркую эмоциональную реакцию.
Это не значит, что работа делается «холодно» — просто мне интереснее, что происходит внутри сознания: как его можно сдвигать, где проходят границы восприятия, допустимого, возможного. В разумных пределах, конечно.