Закрывая (я надеюсь) тему. Некоторые мои добрые друзья попросили меня подытожить мою позицию, которую я занимал в дискуссиях, вот уже вторую неделю ведущихся в сетях по поводу переводов Писания. Поскольку свожу всё в один текст, то прошу прощения за повторы недавно сказанного.
1. На мой взгляд, перевод Писания должен быть делом профессионального коллектива, состоящего из богословов, филологов, историков и других специалистов. Так было всегда в истории переводов Библии, начиная с Септуагинты. Блаженный Иероним тут скорее исключение (по качеству результата, я имею в виду). Я хорошо знаю историю Лютеровской Библии и её редакций, начиная с конца 19 века. Это всегда были большие комиссии, интенсивно трудящиеся годами. Сам Лютер работал над своей Библией двадцать лет (1525–1545) – и это была коллективная работа. Дома у Лютера собиралось еженедельно до десятка человек, богословов, специалистов в греческом и еврейском языках. Они спорили, обсуждали каждое слово, правили, меняли – и результат: один из лучших в мире библейских переводов (никакого специального финансирования этот коллектив не получал, замечу я к слову). Синодальный перевод – четыре духовных академии, цвет богословской и научной мысли тогдашней России. У еп. Кассиана были помощники при его переводе – в частности, писатель Борис Зайцев. А сегодня у нас – Левши, несомненно, талантливые, но на коленке на скорую руку что-то такое собирающие… увы, это почти наверняка обречено на провал. Тут ещё сказывается и наша общая провинциальность, и неудержимое стремление изобретать велосипеды (неважно, что не едет, главное, я изобрёл).
Ну и конечно, основное тут – иметь уважение к Священному Писанию, а не самоутверждаться за счёт него.
2. Дальше: у меня такое ощущение, что – говоря на церковном языке – как будто Бог не даёт сегодня благодати русским переводчикам Его сло́ва. Они могут быть сколь угодно грамотными, профессиональными, знающими и прекрасно понимающими оригинал – но когда доходит до изложения на русском языке, тут случаются какие-то поразительные провалы. Это касается даже таких выдающихся людей, как акад. С.С.Аверинцев. Когда в его переводе Евангелия от Матфея Иисус говорит Иуде в Гефсиманском саду: «Любезный, так вот зачем ты здесь!», – на мой взгляд, это удивительное (пусть даже и разовое) нечувствие русского языка... и у кого? у Аверинцева! Что же говорить о нынешних наших переводчиках… Лично я, если бы мне пришли искусительные мысли сделать свой перевод Писания, постарался бы учесть это обстоятельство… и, может быть, скорее занялся бы переводом других греческих и еврейских текстов, ещё не переведённых на русский язык.
3. Теперь о критике. Андрей Десницкий, перевод которого, собственно, и дал повод всему нынешнему обсуждению, настаивает на том, что замечания и пожелания, которые вызывает его текст, надлежит слать ему на почту, приватно – а общественно критиковать его чуть ли не безнравственно. Но, спрашивается, почему? Вышла книга, перевод стал достоянием широкой общественности, право на критику никто не отменял. Да, эта критика может болезненно восприниматься автором; но такова уж печальная участь авторов. Конечно, критика должна быть конструктивной, и отделять личность автора от его труда. Но при этом критика есть критика, ей не может быть возбранена ни ироничность, ни даже некоторая резкость. Лучший пример настоящей критики – полемические сочинения Вл. Соловьёва; он не щадит высказанные публично мысли и взгляды своих оппонентов, разбивает их в пух и прах едким сарказмом – и при этом совершенно по-доброму относится к ним лично. Конечно, подход Вл. Соловьёва – идеал; но то, что даже и несовершенной критике не может противопоставляться единственное возражение «а вы сами напишите лучше» (как это делает Андрей Сергеевич), – по-моему, очевидно. Критик не должен писать за автора, не его дело заниматься редакцией авторского текста; его дело – критиковать, а дело автора – извлекать из критики, даже ему и неприятной, уроки – если, конечно, автор ставит на первое место качество своего труда, а не своё самолюбие.
👇