Прочитала у Светланы Бойм, что ностальгия раньше считалась болезнью швейцарских солдат, слуг и студентов, воевавших и учившихся вдали от родины.
“Ностальгия – недуг больного воображения, поражающий душу и тело, – болезнь тяжелая, но излечимая. В семнадцатом веке, ее лечили прочищением желудка, опиумом, пиявками и поездками в Альпы.”
Когда я разговариваю со старыми друзьями, которым пришлось уехать из России год назад, я замечаю, что разговоры с ними вызывают у меня только эмпатию.
Раньше я приезжала в Москву за походами по врачам, self-care, на который в Берлине нет времени, ради встреч с друзьями и посиделок в гостях. В 2021 году я приехала в Москву, ходила по продуктовому, шарахаясь от покупателей, и пыталась вспомнить, как тут вообще жить. Что взять в магазине, чтобы приготовить ужин? Как снова сидеть в кафе в окружении людей? Двести рублей за полкило помидоров это много или мало? Где найти мануального терапевта? В Москве у меня нет ничего “своего”, кроме людей. Теперь этих людей осталось совсем чуть-чуть, и я не хочу знать, как жить в Москве. Я примирилась со своим невежеством.
Когда прошлым летом я на несколько дней приехала в Москву, я поняла, что я больше вообще ни по чему не скучаю. По городу, в котором я провела детство и юношество, где я гуляла с мамой и бабушкой, где влюблялась, училась водить машину во дворе и закончила школу, куда приезжала в отпуск и на каникулы. Все, что со мной случилось в Москве, я увожу с собой.
Новое не замещает старое, а наслаивается, и по чуть-чуть встраивается в нас. По воскресеньям я стесняюсь включать пылесос, раз в месяц я покупаю творог, чтобы сделать сырники и покупаю книги втридорога, чтобы было где заламывать странички. То ли все в Берлине появилось, то ли мне больше ничего не надо. Я выхожу на свою московскую шумную улицу, как на другую планету, и потом долго обратно привыкаю к тишине.
“Как выяснилось, возврат на родину не всегда излечивал, а часто даже ухудшал состояние пациента.”
В Петербурге мне всегда было кому позвонить. Мои питерские друзья – молодые, бешеные, фантастические люди, после встречи с которыми хочется жить. В 2021 году я смотрела, как они снимают кино, а в 2022 году, когда я приехала, но позвонить было некому. Я часто гуляла по Петербургу на Google Maps, сидя в берлинской квартире, а летом я прошла марафонскую дистанцию за два дня, но с камнями на сердце, как будто бы кто-то умер. С Петербургом меня ничего не связывает кроме коротких, ярких приключений, но именно в нем меня настигло, что городов, которые я любила больше нет, и страны, с которой я себя соотносила тоже больше нет. Из разговоров с друзьями, я слышу, что они воспринимают это точно также. Нам ничего ничего не остается, как сохранить их образ вместо места на карте, и себя, чтобы этот образ не потерять.
Ностальгия (от νόστος – возвращение домой и άλγος – тоска) – это стремление к дому, которого больше нет или никогда не существовало. Ностальгия – это чувство утраты и смещения, но кроме того – это роман с собственной фантазией. Ностальгическая любовь может выжить только в отношениях на большом расстоянии. Кинематографическое изображение ностальгии – это двойная экспозиция или наложение двух изображений – дома и чужбины, прошлого и настоящего, грез и обыденной жизни. В тот самый момент, когда мы пытаемся насильно собрать все это в единое изображение, оно губит снимок или сжигает поверхность пленки.
Я часто достаю эти снимки и смотрю на них, очищая их от экспозиции прошлого лета, как монеткой стирают защитный слой на лотерейном билете. Этот слой – плакаты с георгиевскими лентами на улицах, стареющие родственники, жуткие новости, уехавшие друзья. На снимках я бегу от Невского до Литейного от дождя, и у меня промокает подол платья. Я встречаюсь со своей новой приятельницей Таней, и мы ходим с ней по Подписным, фантазируя, где именно на выкладке будут лежать наши книжки.
![Бати читают новости [БЧН] Profile](/_next/image?url=https%3A%2F%2Fcdn.tgdio.com%2Fchannels%2F2025%2F10%2Fbatyachitaet.webp&w=256&q=75)