Мне всегда нравилось преодолевать с отцом большие расстояния на машине. Кто-то из нас (вероятно, папа), выигравший в неравной борьбе за доступ к колонкам, сразу же включал музыку. Разумеется, у отца замечательный музыкальный вкус и острое привередливое ухо. Включая что-нибудь из «The dark side of the moon», он настаивал на том, чтобы мы молча прослушивали интро, различая незаметно-игривые музыкальные вариации: «Слышишь, как звучат монетки?».
Наш собственный музыкальный ринг стал своеобразной традицией, из которой рождалось бессловесное Общение. Музыка была и остается крайне интимным условием возможности понять Другого. Поэтому я очень люблю философов и культурологов, которые умеют хорошо об этом писать (да простит меня Адорно, к нему это не относится).
Музыка молитвословна. Она разрешает одному мотиву стать внутреннем голосом двоих – поэтому музыка оказывается предельно личной и абсолютно универсальной для тех, кто готов предстать перед ней открытым, практически нагим. Поэтому она требует тебя всего или решительный отказ от всякого музицирования. Невероятно умиляет меня (уж избитая) история Е. Трубецкого о музыкальном Откровении Бетховена:
Трудно передать то состояние восторга, которое я испытал тогда в симфоническом концерте. Всего несколькими месяцами раньше перед моим юношеским сознанием стала навеянная Шопенгауэром и Достоевским дилемма. Или есть Бог, и в нем полнота жизни над миром, или не стоит жить вовсе. И вдруг я увидел эту самую дилемму глубоко, ярко выраженною в гениальных музыкальных образах. Тут есть и нечто бесконечно большее, чем постановка дилеммы, — есть жизненный опыт потустороннего, — реальное ощущение покоя. Мысль ваша… воспринимает всю мировую драму с той высоты вечности, где все смятение и ужас чудесно претворяются в радость и покой. И вы чувствуете, что вечный покой, который нисходит сверху на вселенную, — не отрицание жизни, а полнота жизни. Никто из великих художников и философов мира не ощутил и не раскрыл этого так, как это удалось Бетховену.
Отрадней всего, что музыка повсюду! С нее начинаются отношения, она вплетается в ткань фильмического пространства, она звучит на улицах – везде можно разглядеть маленькие подступы к вере в прикровенность музыкословия. Главное – научиться распознавать среди побочных шумов звукопись.
