два новогодних фильма о чуде деторождения
расскажу про ленты, одна из которых прошла почти незамеченной, а вторая снискала довольно локальный хайп
https://www.kinopoisk.ru/film/5504275/ — датский хит Канн прошлого года / и https://www.kinopoisk.ru/film/7129355 — недавно был в прокате, можно поймать в сети
черно-белый макабрический сюжет о молодой Каролине, которая пытается выжить в аду нищеты Копенгагена, куда скользят по кровавым следам изуродованные Первой Мировой солдаты. они станут цирковыми уродами — как и сама Каролина, беременная с длинной иглой, которая пронзит нерожденного ребенка насквозь. Каролину спасает женщина с мертвыми глазами — Дагмар. дети — это счастье. стоит подарить ребенка приемным родителям. богатым адвокатам. или докторам. каждую неделю Дагмар увозит вдаль по мрачной улице маленькую коляску. однажды Каролина решает проследить за ней.
«Девушка» напоминает и фон Триера, и Лопушанского, и Жулавски, и Феллини, и еще бог знает что. я уже писала про режиссерскую страсть к референсам. несмотря на переклички и общие места, здесь вполне изящный киноязык — он балансирует между чувственностью экспрессионизма и созерцательностью берлинской школы, обращается к кинонаследию с любовью — не эксплуатирует его слепо, а принимает изобретенные до него приемы как дар, исследует их, примеряет на себя.
неизбывная печаль, ярость и отчаяние матери в «Девушке» разбиваются на полном ходу о прозаическую реальность, в которой собственного ребенка можно продать, убить, бросить и уничтожить — даже не дав себе шанс научиться его любить. мы редко задумываемся о том, что любовь — не дар и не талант, а каждодневный труд, сознательный выбор идти сквозь туман и нащупывать землю, не сворачивать назад, не горбить спину. «Девушка» заставляет прожить историю обучения любви, жизненного университета — перерождения и искупления, если желаете. главное ее достоинство, на мой взгляд, в том, что этот сюжет закамуфлирован под чернушный гиньоль, в скорлупе которого медленно раскрывается, зацветает в сухой земле росток робкой, несмелой материнской любви. разглядеть его посреди жестокости трудно — как трудно строить, трудно ждать, трудно взглянуть на открытую рану.
«Я бы тебя пнула» показывает нам женщину, которая когда-то любить умела — но потеряла форму. в квартире Линды появляется дыра в потолке. на время ремонта она переезжает в мотель вместе с маленькой дочкой. ребенок отказывается есть и получает пищу через катетер в животе. Линда хочет одного: вытащить из дочери трубку и избавиться от нужды постоянно быть рядом. одна из клиенток Линды Кэролайн проживает пост-родовую депрессию. героиня пытается помочь ей усмирить желание убить ребенка — и сама борется с ним каждый день.
мы никогда не видим дочь Линды — только раздражающие детали, почти картинки с запахом: пальцы размазывают еду по тарелке, спутанные волосы за ухом, мутная трубка уходит вглубь тела. каждый день Линда заглядывает в черную дыру, где не осталось воспоминаний, самоощущений, собственных черт. словно ее не существовало до рождения дочери, словно вся необъятная жизнь подчинена этим волосам, пальцам, трубке. в хаосе изматывающей рутины, которую влачит за собой любой обязавшийся опекать больного, Линда теряет способность видеть: за деталями уже не разглядеть лица, голос в трубке не кажется образом любимого, а отражение размывается в абстрактный узор.
любовь долготерпит и милосердствует, как многим из нас известно, но когда иссякает терпение и мягкость сердца — что остается? так, перестав каждый раз замирать от восторга при виде возлюбленного, начинаешь замечать, как распадается его образ на дикие, пугающие фрагменты. собрать из них заново дорогое лицо — так же тяжело, как увидеть его впервые, выцепить из толпы совершенно посторонних, чужих лиц.
когда ад Линды становится настолько невыносим, что она все же сбегает и бросается в море — просто чтобы куда-то приткнуться, — мы видим наконец лицо ее дочери. такое нежное и простое лицо маленького ребенка. так видит его впервые за долгое время и Линда. может, завтра оно снова распадется на осколки. главное — оно собралось сейчас.
