Ещё немного о «Тридцати трёх».
— Товарищ Травкин!
— Чего?
— Извините, что беспокою, такой момент — очень важно! Скажите, как, по-вашему, нужно писать: «заиц» или «заец»?
— А как раньше писали — «заяц» — так, что, нельзя, что ли?
— Совершенно исключено!
Не так давно узнала о нереализованной реформе русской орфографии, проект которой представили в 1964 году. Заяц — заец, мышь — мыш, огурцы — огурци (тут я сама не очень поняла) и так далее по списку. Хотели упростить языкописание, но только «безобразный скандал на пустом месте» образовали. О проведении реформы речи, конечно, больше уже не шло.
Думала, думала об этих изменениях — может, нужны они были, может, нет, — а потом, восполняя кинематографические пробелы, как вы уже знаете, наслаждалась ненаучной фантастикой 1965 года на ММКФ. И тут — получите, распишитесь! Шутка, которая показалась бы мне просто интересным дополнением к общей абсурдности картины, обретя полный контекст, из дополнения превратилась в заявление: абсурдного в фильме сильно меньше, чем может показаться.
И заметьте — поразительной актуальности колкость! Когда там релиз второго «Ждуна», кстати?
З.Ы. Чтобы окончательно закрыть тему и не растягивать удовольствие на тридцать три поста, запихну сюда цитату из автобиографического «Безбилетного пассажира» Данелии — о создании «Тридцати трёх»:
Он [Вронский, оператор ленты] с самого начала удивлялся тому, что сценарий приняли, что фильм запустили. И все время торопил меня снимать быстрее, пока не очухались и фильм не закрыли: «потому что это критика советской власти». Я говорил, что мы снимаем фильм об идиотизме, который существует в любом обществе, а на советский строй и не замахиваемся, а Вронский говорил, что любое упоминание об идиотизме – это и есть критика советской власти.
