В последние годы кино переживает парадокс: с одной стороны, технические возможности позволяют создавать фильмы любой сложности и масштаба, с другой — студии и продюсеры предпочитают безопасный путь, избегая риска и провокации. В результате на экранах чаще всего оказываются картины, которые развлекают, но редко заставляют задуматься или испытывать настоящие эмоции. О том, как современный кинематограф продолжает искать свои границы на примере последней работы Раду Жуде, рассказывает Евгений Ваганов.
В современном мире не хватает картин, способных бросить зрителю настоящий вызов. Кино стало более безопасным: студии боятся рисковать, а режиссеры сталкиваются с невозможностью реализовать самые смелые проекты. Но порой все же появляются фильмы, выводящие из зоны комфорта. Вышедший летом «Дракула» Люка Бессона сюжетно больше похож на «Парфюмера» Патрика Зюскинда, чем на экранизацию Брэма Стокера. От «Дракулы» Раду Жуде веет духом «Декамерона» Джованни Боккаччо. Фильм состоит из множества отдельных новелл, длина которых варьируется от нескольких минут до почти часа, полных интимности, скабрезных шуток и иногда насилия. У Боккаччо мир погибал от чумы, у Жуде — от нейросетей, и у обоих, если и не спасти, то облегчить страдания способна любовь: к ближнему, к своей стране, к ее наследию. Третья за прошедший год интерация «Дракулы» откровенно высмеивает тиражирование образа главного кровопийца в массовой культуре. Почти в каждой новелле представлена своя версия графа: сделанная нейросетью, управляющая предприятием на пару с C3PO, снимающая неловкие видео для TikTok. Достается и прошлым экранизациям Стокера: фильм Мурнау превращается в рекламу порносайта, а работа Фрэнсиса Форда Копполы — в набор уродливых картинок. И лишь один из множества Дракул выведен с симпатией: дядя Санду — актер дешевого шоу, вынужденный каждый вечер унижаться на потеху иностранным туристам.
«Дракула» Раду Жуде способен оскорбить сразу всех: левых и правых, милитаристов и пацифистов, поклонников Чарли Чаплина и «Звездных войн». Одних зрителей покоробит использование нейросетей, других — шутки про актуальные военные конфликты, а третьих — эмоциональные горки, доходящие порой до абсурда, как в новелле про водителя и колхозницу, пародирующую все истории любви разом. Но за всем безумством скрывается одна простая идея: Румыния — это не только Дракула. Это и века истории, и богатое культурное наследие. В конце концов — это люди, со своими радостями и горестями. Значительная часть культурных или исторических отсылок хотя бы в паре предложений объясняется: из диалога между Санду и его спутницей можно узнать, почему раньше многие румынские деревни имели смешные названия, а одна из новелл дает представление о творчестве писателя Иона Крянгэ. Но примерное знание истории Румынии или хотя бы «Декамерона» способно облегчить точку входа.
Фильм напоминает чудовище Франкенштейна, о чем прямо говорит один из персонажей «Дракулы» — регулярно ломающий четвертую стену режиссер-неудачник. Он сшит из разных лоскутов, которые, с одной стороны, не могут существовать друг без друга, но и в то же время работают и в качестве отдельных зарисовок. Он одновременно уродливый и притягательный, смешной и меланхоличный, болезненный и максимально честный со своим зрителем.
Под конец жизни Джованни Боккаччо отрекся от «Декамерона», называя его постыдной ошибкой молодости. Спустя 600 лет от экранизации произведения дистанцировался уже другой великий итальянец: Пьер Паоло Пазолини считал ее излишне коммерческой работой. Останется ли Жуде верен «Дракуле» или через пару десятков лет будет вспоминать с сожалением — покажет время.
#рутинныезаметки #евгенийваганов
