// АЛЕКСЕЙ ЗОЛОТОВИЦКИЙ
И БРАТЬЯ КОЭНЫ //
Невероятно совпали сценарий братьев Коэнов и специфичное чувство юмора режиссёра Лёши Золотовицкого (в сериале «Последний министр» артист Лёша Золотовицкий его щедро демонстрирует). Эскиз не просто вывел сюжет придурковатой Одиссеи Коэнов на сцену, но сочинил полноценный театральный эквивалент их кино-вселенной.
Вместо монтажных склеек — рассказчик. Артист (Джамбул Жордания) с гитарой уединяется в уютном кресле и становится таким Большим Лебовски или Гомером-псалмопевцем: он и повествует, и властвует над судьбами героев (в фильме это слепой Херон на дрезине). Они к нему, как к демиургу, обращаются, с ним спорят и клянчат дать ещё пару сцен пожить. Это сработано так органично, что в какой-то момент гомеровский текст кажется поэзией современных рэперов. Вообще артисты (Рубен Депелян, Астан Джинджолия, Астан Агрба) очень точно и всерьёз, не пародирую свои кино-версии, остаются по-разному смешными.
Что театр (собранный за неделю эскиз!) может противопоставить размаху кинокадра железной дороги, долины Миссисипи и всего масштаба роуд-муви? Простор пустой сцены и поворотный круг! Мотив возвращения и символ круга проходит через всё кино Коэнов, и Золотовицкий одним сценическим решением это проявляет.
Режиссёр оставляет троих артистов без всего и наполняет объём сцены только живой музыкой, бесконечной самоиронией и азартом театральной условности. В фильме мюзикл как бы скрыт за жанром, а на сцене становится открытым приёмом: артисты играют и поют фолк‑саундтрек фильма, госпел, блюз, кантри.
Если в фильме смешно от столкновения реальности с абсурдом, то в театре смешно от обнажения приёма, от осознания игры: мужика с гитарой герои называют мужиком с гитарой и комично запрыгивают на поворотный круг. И то, что в кино рассеяно тонкими аллюзиями на миф (слепой мужик на дрезине — как Херон, перевозящий через Стикс; сирены-прачки у реки, циклоп-торговец), в эскизе Золотовицкий усиливает гротеском: сирены-прачки лишены одного глаза, вместо циклопа, да вдобавок изящно хором хромают одной босой ногой.
В эскизе Золотовицкого очевидно, что гомеровскому сюжету значительно больше подходит театр, чем кино. У Коэнов миф растворяется в американской действительности, в дорожной пыли — театр же делает миф зримым, рок, нависающий тремя виселицами над героями, неотвратимым. Сцена превращает абсурд Коэнов в праздник фривольной театральной условности, но к финалу эскиз Золотовицкого вдруг звучит метафизической обречённостью человека перед вездесущим Годо. Тупоумные герои Коэнов (вместо хитроумного Одиссея) своего Годо дождались, но оттого, кажется, не легче.
PS Пока я это писала, театр сообщил, что из четырёх эскизов зрители выбрали «О, где же ты, брат» для доработки в спектакль! Ура! В Москве можно полюбоваться спектаклями Лёши:
https://ramt.ru/plays/item/zhenshchiny-lazarya/
https://ramt.ru/plays/item/pustye-poezda/
