https://i.ibb.co/cXR8sxCz/image-ab56021bc4e65a35845a9.jpg«Resurrection» (2025)
— Что может один, но нельзя сделать вдвоем?
— Видеть сон.
Кино преступает этот нерушимый закон.
Сон воскрешает память. Собирает разрозненные впечатления в единое целое, которое всегда больше, чем сумма его частей. Память индивидуальна и не копируема — она умирает вместе с человеком. То, что мы называем действительным или фактологическим, когда оперируем понятием коллективной памяти, — не воспоминание, а договоренность; фикция. Потому всякий сон, хоть и приносит боль, всегда настоящий.
Кино подчеркивает иллюзорность и искусственность, но оно — искреннее. Кино вытаскивает на поверхность мельчайшие детали, уязвимости («никогда больше не услышу, как он храпит»; «письма — почти что встреча»; мандарины, съеденные с кожурой; купюра с ответом на самую сложную загадку во вселенной), уповает на сокрытые чувства, невидимые доколе, спрятанные реальностью под толстым слоем из «факты» и «что должно».
Кино укалывает самым тонким punctum’ом, заставляет глотать кошмары вперемешку с кровью. Как всякое воспоминание, оно приглашает себя само, и от его посещения трудно отказаться (это эксплуатация кино-зрительского пакта: я пришел сюда по собственной воле и принимаю все правила). Кино изобретательно. Кино — это представление. Оно возвращает зрителю его автономность, субъектность. Но вместе с тем постулирует, что разделить свой сон с «другим» — это, должно быть, самое сокровенное, что есть в жизни.
Каждый сон имеет свойство заканчиваться. Каждая память обязательно оборвется. Воспоминание всегда ищет того, кому оно снится, потому что только через него оно обретает свою жизнь. Ему чуждо бессмертие. Не только лишь потому, что оно влечет за собой утрату чувствительности. А потому, что редуцирует всякую возможность воскрешения.
Кино умирает вместе со зрителем.
Но мы заправляем пленку вновь и вновь, создаем петли, обеспечиваем плавное движение без разрывов.
Мы — не мечтатель («я умерла уже очень давно, ты даже не знаешь как меня зовут и сколько мне лет»).
Мы — другой («чтобы услышать твой голос, я готов весь мир погрузить в тишину»).
Но вне всякой любви к кино, очень важно сохранить в себе этот страстный, порой ужасно болезненный, но такой необходимый задор — перематывать пленку вновь и вновь. И делать над собой усилие — показывать эту пленку другому.
10/10
