Неплановое.
Трилогия Суконкина. Часть 0. Вводные размышления.
Не то что полноценная трилогия, но три книги о нашей войне от одного автора. Рассказывать буду в том порядке как читала, но сначала немного абстрактных размышлений.
Эталоном «культурного слоя», нанесённого войной для нас будет и, вероятно, навсегда останется опыт Великой Отечественной. Песни, на которых все мы росли и которым учим детей, фильмы, которые пересматриваем, и над которыми плачем, литература, от выверенных мемуаров маршалов и пресловутой «Малой земли» до эталонных в своей искренности и страшных оттого повестей «лейтенантской прозы», солдатских дневников. Перечислять поэтов можно и час, только избранные произведения павших напечатаны «библиотекой поэта» на 748 страницах. А там ни Симонова, ни Исаковского, ни Друниной, ни Гудзенко, ни Самойлова, ни Слуцкого.
И сколько обращались к теме те, кто были после. Высоцкий, чья «Баллада о конце войны» звучит так, словно написана еще до этой войны завершения, шестидесятники… наше общество настолько пронизано памятью о той войне, настолько сформировано её культурой, что та становится эталонным образцом того, какой именно такая культура должна быть. Для европейского же человека такой «Великой Войной» стала Первая мировая, подарившая нам Ремарка, Хемингуэя, Селина, Юнгера и целую плеяду писателей, посвятивших свои работы рефлексии военного опыта (собственного или поколенческого).
Но видя то и тех, кого «следует принять за образцы» мы оглядываемся вокруг, и вокруг этой, нашей войны словно бы культурный вакуум. Нет, издаются книги, в основном мемуарного толка, есть несколько z-поэтов, пара-тройка песен, затёртых до дыр, а порой и просто крайне топорно использованных для дешёвых телешоу и оттого обесцененных. С наследием Великой Отечественной сравнивать даже неловко. Что уж тут говорить, война в Афганистане, культурный след которой сейчас хранится в основном самими ветеранами, их друзьями да детьми и то оставила отпечаток более различимый, чем текущая СВО, а масштаб их несравним. Если же взглянуть ретроспективно, то окажется, что и в те годы, когда ОКСВА исполнял интернациональный долг, и годы после культура той войны была живой и речь тут не о песне про «Чёрный тюльпан», любительские в общем-то концерты ветеранских ВИА собирали громадные залы.
«Смотри, современный самиздат», — написал мне друг неделю назад и прислал фотографию книг. Я поморщилась, самиздат (хотя и коллекционирую кустарно выпущенные сборники Высоцкого) никогда не казался особенно привлекательным. «Книги про СВО, распечатываются на листах А4, делается переплет - и продаются», — продолжал товарищ и пояснил, что одну из работ автора ему посоветовали как «самую честную книгу про СВО». Стало интереснее, формат распространения вдохновлял, предполагая, что есть возможность обнаружить что-то как минимум не конъюнктурное.
Так, собственно в мои руки и попала трилогия Алексея Суконкина — «Полковник Никто», «Зайти и выйти», «Плеяда».
Ещё одно отступление, на этот раз короткое. Лет десять-пятнадцать назад довелось столкнуться с феноменом дикой популярности писателей Андрея Круза и Беркем-аль-атоми. Сообщества их фанатов практически перекрывались и подавляющая часть из них была стрелками/выживальщиками/военными (действующими и бывшими). Примерно тогда же мне попался термин «gun porn» (любовное, эстетичное изображение оружия его деталей, частей). Значительная (подавляющая) часть произведений упомянутых авторов посвящалась собственно gun porn. Зомби и прочий постапокалипсис, герои и уж тем паче какие-то их мысли и рефлексии присутствовали в книгах исключительно как декорации для любовно разложенного и демонстрируемого читателю во всех ракурсах, в действии и бездействии железа. Авторы очень любили железо.
