Один из лучших вечеров был в конце февраля (почти полных двадцать четыре месяца), когда на кухне раздался голос. Было жарко и слишком сыро. Даже тарелки в сушилке потели, и это означало идеальный вечер для «Монополии». Родители были в гостиной, смотрели телевизор.
Я был цилиндр, Генри – машинка, Томми – собака, Клэй – наперсток. Рори, как всегда, был утюгом (никак иначе он утюг в жизни не использовал), он выигрывал и всячески перед нами выдрючивался.
Рори знал, что больше всего я терпеть не могу, когда хлюздят и злорадствуют, – а он делал и то и другое, вырвавшись далеко вперед, трепал каждого из нас по макушке всякий раз, как нам приходилось ему платить… пока, наконец, через несколько часов не началось:
– Эй.
Это был я.
– Чего?
Это Рори.
– У тебя выпало девять, а ты пошел на десять.
Генри потер руки; намечалась потеха.
– На десять? Ты чего это несешь?
– Смотри. Ты был здесь, правильно? Лестер-сквер. Так что отведи свою утюжную задницу на ход назад, на мою железную дорогу, и выкладывай двадцать пять.
Рори – в несознанку.
– Да десять было, я десять выбросил!
– Если не отступишь, я забираю утюг и выкидываю тебя из игры.
– Выкидываешь меня?
Он улыбнулся, будто с угрозой, прямо мне в глаза.
– Шутишь, – сказал он.
–Прикалываешься.
Но я собирался довести дело до конца.
– Что ли, похоже, что я, блин, прикалываюсь?
– Да ты гонишь.
– Ладно, идет.
И я потянулся к утюгу, но Рори в ту же секунду схватил его своими грязными потными пальцами, и мы рвали его друг у друга – нет, выщипывали друг у друга, пока из гостиной не раздался кашель.
Мы замерли.
Рори отпустил фишку.
Генри метнулся узнать, в чем дело, и, вернувшись с успокоительным кивком, спросил:
– Так, на чем мы остановились?
Томми:– Утюг.
Генри:– Ах да, отлично. А где он?
Я – ноль эмоций.
– Нету.
Рори в ярости оглядывал доску.
– Где?
Теперь еще более отстраненно:– Я его проглотил.
– Быть не может.
Не поверил.
И заорал:
– Да ты достал!
Рори рванулся было с места, но Клэй из угла угомонил его.
– Правда, – сказал он. – Я видел.
Генри, в изумлении:
– Что? Серьезно?
Клэй кивнул.
– Как анальгин.– Как? Залпом?
Он взорвался хохотом – белокурый на бело-блондинистой кухне, – и Рори моментально обернулся к нему.
– На твоем месте, Генри, я бы засохнул!
Секунду подумав, он вышел за дверь и вернулся с ржавым гвоздем. Припечатал его к правильной клетке, заплатил, что следовало, и злобно уставился на меня.
– Смотри, сволочуга. Попробуй проглоти.
Но, конечно, мне не пришлось – едва игра двинулась дальше и Томми бросил кубики, мы услышали голос из соседней комнаты. Это была Пенни, наполовину исчезнувшая, наполовину живая.
– Эй, Рори?
Тишина.Мы все притихли.
– Да?
– Посмотри у него в рубашке…
Мы чувствовали, как она улыбается.
– В левом кармане.
И мне пришлось ему позволить. Я дал ему залезть мне в карман.
Но тут же его нащупал.Зацепил, вынул на свет, тряхнул головой и поцеловал; грубые губы на серебристой фишке.
