А еще у Июнль Ли помимо художки есть очень необычный нон-фикшн: «Вместе с Толстым: 85 дней Войны и Мира». Во время ковидного карантина литературный журнал и издательство A public space организовало онлайн-ридинг клуб под кураторством Ли: 85 дней — с марта…Но должен признаться, что, несмотря на мое восхищение Июнь Ли, я никогда не приму участия ни в одном ридинг-клубе.
В начале 2010-х какой-то поэт, публиковавший очень плохие стихи во Вконтакте, организовал читательский клуб у себя дома. На первой встрече они собирались обсудить «Лолиту» Набокова, и одна моя подруга уговорила меня составить ей компанию.
Я не читал «Лолиту», но пришел из-за подруги и рассеянно слушал собравшихся, не собираясь вмешиваться. Спустя полчаса я почувствовал, что организатор клуба совершенно не понимает литературу, тем более «Лолиту» — это было легко заметить даже без ее прочтения — и меня это так взбесило, что я заговорил.
О чем я говорил? О том, что Набоков, безусловно, понимал, зачем ему нужна любовь пожилого мужчины к ребенку — точно так же, как это понимал Томас Манн в «Смерти в Венеции». Потом был еще какой-то неймдроппинг с моей стороны, после которого я наконец перешел к объяснению дихотомии персонажей Манна: что это бюргеры, которые в глубине души мечтают превратиться в иррациональных романтиков или сверхлюдей (в духе Шопенгауэра или Ницше), но слишком боятся последствий. Именно это и произошло с Густавом фон Ашенбахом, литературным бюргером начала XX века, а затем — уже в изложении Набокова — с Гумбертом Гумбертом, литературным буржуа середины века. «Любовь взрослого к ребенку — любовь запретная — очень удобный прием, чтобы ярче охарактеризовать человеческие страхи конкретной эпохи», — резюмировал я.
Я проговорил час, а может, полтора. Все это время они молча слушали меня. Мне стало стыдно. Почему вы хотя бы не перебили меня? Почему вам так нравится слушать чужие истории? На лестничной площадке один из участников ридинг-клуба — добродушный парень с дредами — засыпал меня вопросами, но мне хотелось как можно скорее сбежать от всех и никогда больше не участвовать в таких клубах. Что я и сделал.
Прошло несколько лет. Я работал на книжной ярмарке на Даниловском рынке в Москве. Кажется, ее организовала «Стрелка», а курировал все Борис Куприянов. Колоритные мужички и тетушки торговали фруктами, где-то рядом Игорь Эбаноидзе раскладывал собрание сочинений Ницше, держа под столом корзинку с бутылкой хорошего вина и свежим багетом, а я фланировал по рынку, покусывая яблоко, и вместо торговли своими книгами покупал чужие.
Уже к концу ярмарки я случайно встретил того самого добродушного парня с дредами. Он рассказал, что организатор ридинг-клуба — поэт, публиковавший во Вконтакте плохие стихи, — занял у всех участников кучу денег, уехал в Тбилиси и больше не выходит на связь.
Я посочувствовал ему и продал со скидкой единственную за тот день книгу — «Чтеца» Бернхарда Шлинка.
