«Между „больше нет“ и „еще нет“»: немцы в последние дни Третьего рейха
Весна 1945 года застала миллионы немцев в состоянии глубокого психологического шока. Нацистская пропаганда годами рисовала картину неминуемой «конечной победы», и стремительное крушение этого мифа оставило после себя растерянность, страх и ощущение ирреальности происходящего.
Писатель Эрих Кестнер, находившийся в те дни в Германии, оставил, пожалуй, самую точную формулировку коллективного самоощущения: «Люди на улицах как лунатики, растерянные и потерянные. Урок истории прервался. Перерыв между „больше нет“ и „еще нет“ пугает и сбивает с толку». Эта запись, сделанная в дневнике 7 мая 1945 года, фиксирует не просто наблюдение, а глубинное переживание человека, чей привычный мир исчез в одночасье.
Состояние «лунатизма», о котором писал Кестнер, было тесно связано с феноменом, который историк Ульрих Герберт называет «временем ничейной земли» (Niemandszeit). Это промежуток - иногда длиной в несколько минут, иногда в несколько часов, а для целых регионов в несколько дней - когда нацистская власть уже исчезла, а союзническая администрация еще не установилась. «Люди в страхе сидели в подвалах и не знали, что случится, переживут ли они ближайшие часы», - описывает Герберт эти моменты на основе многочисленных дневниковых записей. Сама категория «Stunde Null» («ноль часов»), популярная в послевоенной историографии, отражала острое переживание разрыва, кайрос - момент, когда время словно остановилось.
Понятие «Stunde Null» многозначно. С одной стороны, оно фиксирует момент глубочайшего исторического разлома. Историк Ульрих Герберт характеризует 8 мая 1945 года как «самый глубокий разрыв, крупнейший перелом в немецкой истории», подчеркивая, что «властные отношения были перевернуты полностью: из влиятельных нацистских чиновников люди в одночасье превратились в пленных». С другой стороны, этот термин отражает и субъективное переживание многих немцев: ощущение, что время остановилось, что старая реальность исчезла, а новая еще не родилась. В дневниках той поры, как отмечает Герберт, многократно встречаются такие выражения как «Niemandszeit» и «Stunde Null».
Повседневность «нулевого часа» была, однако, далека от философских абстракций. Немецкий исследователь Х. Рюсс в работе «8–9 мая 1945 года и длинные тени войны» подчеркивает, что тотальное поражение обернулось для простых немцев голодом, изгнанием, разрушениями и тяжелой моральной депрессией. В этих условиях выживание стало главным, а подчас и единственным содержанием дня. Ульрих рисует картину «гоббсовского хаоса»: толпы перемещенных лиц, вереницы военнопленных, освобожденных узников концлагерей, беженцев и отступающих солдат вермахта, двигавшиеся навстречу друг другу по разбомбленным дорогам.
Вместе с тем нараставшее осознание конца вызывало у части немцев и иные, более сложные эмоции. Ульрих, ссылаясь на множество свидетельств, пишет: «Среди истощения и горечи, и несмотря на общее отсутствие самообвинений в отношении прошлого, многие немцы чувствовали себя обновленными, почти эйфорическими и готовыми начать все заново». Это кажущееся противоречие объясняется просто: для тех, кто внутренне уже давно расстался с режимом, физическое окончание войны означало конец ежедневного ужаса и, как ни парадоксально, возвращение надежды
Одним из центральных тезисов книги Ульриха является тезис о принципиально разном восприятии окончания войны на западе и востоке Германии. Это различие наглядно проявилось в поведении солдат вермахта на разных фронтах. Если американским и британским частям немецкие войска сдавались массами и относительно охотно, то на Восточном фронте сопротивление продолжалось до последнего патрона - Гамбург был сдан уже 3 мая, а в Бреслау (Вроцлаве) бои шли до 6 мая.
#история #Вторая_мировая #Германия #XXвек
