Часы тикают в такт биению сердца, соединенным с механизмом тонкими золотистыми цепями, удерживающими от разрыва и потери воспоминаний, лишенных всякого смысла теперь. Теперь — тоже какой-то промежуток времени. Его отрезок. Фрагмент. Имеет ли смысл размышление о познании всего существующего, о его понимании? Ответ у каждого разный, но каждый будет неверным. Верным ответом всегда будет выбор не думать, не погружаться в эту тягучую, засасывающую, словно в трясину, обволакивающую и сотрясающую тело переплетками всех моментов, осколков памяти осязаемого, существующего в астральном мире, и вовсе несуществующего где-либо. Пока несуществующего. Есть же еще будущее, которое так неуловимо проскакивает в голове, неясно отпечатываясь в извилинах мозга, въедаясь. Въедаясь с такой силой, что бьёт по черепной коробке изнутри, пробивая на неприятную дрожь и колкие мурашки, щекочущие кожу, приподнимая волосяной покров тела.
В какой-то момент настигает та самая желанная тишина, покой, расслабление всех мышц тела, приятный холод на лбу в виде чужой руки, которая одновременно кажется такой родной и знакомой, но все еще размытой в памяти. Открывая глаза, сохранившиеся осколки воспоминаний хотят увидеть перед собой кого-то определённого. Ясного и понятного, простого, но глубокого, раздраженного, но принимающего.
— Лежи. — Знакомый, но смутно понятный голос коротко отдал приказ. Именно приказ.
Оставленная на мягкой кровати с нотками знакомого приятного запаха чего-то терпкого, вроде кофе, и выделяющимся запахом медикаментов, в горячке лежала ни живая, ни мертвая рыжая "пиратка". Она, лежа с полуоткрытыми глазами, щурилась в яркий белый потолок, который резал один оставшийся глаз своей светлостью после долгой темной пелены перед глазами.
Куда ей еще деваться-то? Будто она может хотя бы подняться и смотреться без ужасной боли в голове и головокружения. Хотя постепенно и становилось легче, но отголоски прошлого, случившегося и неслучившегося еще мешали отдохнуть мозгам, дать им передышку от постоянного мыслительного процесса.
Щелчок двери. — Фрици. — Снова отдаленно знакомый четкий, вымеренный с идеальной громкостью: ни громко, ни тихо голос, будто продумывающий все детали наперед, чтобы не усилить давление на мозг. Кровать просела под весом... неизвестного ли? Немного шершавая рука коснулась лба, а после положила влажную холодную тряпку, дабы снять лихорадку. Дальше уже привычная, слегка подрагивающая рука задержалась на шее, будто проверяя пульс, а после спустилась на плотное одеяло и поправила его, натягивая до подбородка, слегка касаясь кончиками пальцев лица.
— Ты слышишь? — Будто не удержавшись, спросил приятный голос уже ближе к пианиссимо. Получив в ответ молчание с тяжёлым дыханием и сбитым ритмом сердца, бьющимся о грудную клетку лежащей, он снова покинул пространство с тихим скрипом кровати, шуршанием одежды и дрогнувшим вздохом.
— Ну как там? — Задал вопрос уже томный, но более живой голос, чем прошлый, на который не последовало ответа.
— Ясно... — Голос отдалился, и оставшуюся часть было сложно расслышать.
***
Щелчок. Каждый день, утром и вечером, сюда приходит тот самый приятный, уравновешенный, сбалансированный голос, приятный уху, словно бы даже знакомый.
Я все еще не могу понять, кто это, но я вспомнила, что я и есть Фрици. Фрици Фукс. Какое-то время сильная головная боль и перемешанные мысли не давали мне хоть о чем-то спокойно думать и что-то понимать, не то что ответить на этот голос. Хотя очень хотелось. Кажется, я лежу в больничной палате, судя по специфическому запаху, который мне почему-то даже нравится.
И вот голос снова приблизился к моей кушетке, садясь недалеко от меня на стул, придвигаясь ближе. Он, кажется, подавлен, если прислушаться к его слегка дрожащему дыханию и редким тяжким вздохам.
— Прости. — Послышалось близкое даже к пиапианиссимо, спадая на диминуэндо.
![[•°🌸visheww🍒°•]](/_next/image?url=https%3A%2F%2Fcdn.tgdio.com%2Fchannels%2F2026%2F05%2Fvisheww.webp&w=96&q=75){kind=small}
![[•°🌸visheww🍒°•]](/_next/image?url=https%3A%2F%2Fcdn.tgdio.com%2Fchannels%2F2026%2F05%2Fvisheww.webp&w=3840&q=75)
