28 июля 2025 (пн)
Какой удивительный парадокс: я хочу оградить своё сердце от боли, и от этого оно болит с каждым днём только сильнее.
Что я делаю не так?
Не знаю, возможно, я просто делаю это впервые, а потому — довольно неумело. Особенно криво всё выходит с того момента, как я оказалась в Москве.
Какой удивительный парадокс — 2: я запретила себе влюбляться, потому что последние несколько лет подряд мои влюблённости не приносили мне ничего, кроме боли, опустошения и усталости, но, похоже, придётся признать: вообще-то я очарована одним человеком, и это длится уже год. Год и один месяц, если быть точной; каким-то совершенно непонятным мне образом вышло так, что я очаровалась им в один момент, с первого взгляда, и я отлично помню, что это был за день, и как в меня с размаху влетела довольно тяжёлая, немалого размера стрела, и влетела она вовсе даже не в сердце, как это обычно изображается в мировой культуре, а в самую болезненную точку на теле — ровно в центр грудной клетки.
Мне пришлось приложить ощутимое усилие, чтобы выдернуть эту дурацкую стрелу из диафрагмы, и сделать это так, чтобы никто не заметил происходящего, и затем сделать вид, что ничего вообще, собственно говоря, не произошло. Середина буднего дня, кафе в одном из районов Токио, этот человек сидит напротив меня и не подозревает, что у меня под продырявленной рубашкой по животу течёт струйка горячей крови. «Я ничего не знаю о тебе и не хочу узнавать», — думаю я. Поэтому пойду-ка, пожалуй, отсюда поскорее. Совершенно нечего тут делать.
Шли дни и месяцы, и я продолжала ничего не знать о нём, кроме того, что он уехал из Японии куда-то в Россию. В компании, в которой он работал до отъезда, сотрудники сменяли других, и на одно из таких мест получил приглашение совсем другой человек, в отношениях с которым я тогда состояла, а точнее, всё ещё пыталась состоять. Каждый раз, проходя по району, где случился инцидент с поражением грудной клетки, я думала: «Почему я скучаю так, будто мы знакомы сто лет? Можно ли это назвать тоской по тому, чего не произошло? Это настолько странно, что даже не рассказать ни друзьям, ни психотерапевту».
Объяснить, как всё обернулось таким образом, что какого-то июля 2025 года мы идём с ним по центру Москвы, будет довольно сложно — не то чтобы друзьям или терапевту, но в первую очередь самой себе.
Объяснить ему, что когда он оказывается рядом, мне приходится в целях непроявления своих эмоций вести себя отстранённо, слегка снисходительно, т.е. превращаться в некоторое подобие типичной дуры, будет, вероятно, ещё сложнее.
Я хорошо помню его слова, которые он сказал мне в тот единственный эпизод, что мы с ним за прошедший год увиделись, — слова о том, что он хотел бы со мной дружить. И они дорогого стоят, тем более, как оказалось, он действительно умеет быть хорошим другом. Тогда всё, конечно же, успело пойти в отличную от дружбы сторону, и вот теперь надо уж как-нибудь постараться, чтобы не оказаться там снова. Тем более, что я пообещала уберечь от глупостей и безрассудства не только себя, но и его.
Но выходит, кажется, так себе.
4 утра.
Я лежу на кровати, слушаю клавирную музыку Рамо и смотрю, как тёмно-синее небо становится фиолетовым, сиреневым, насыщенно-розовым и затем начинает полыхать золотым. Восход отражается в окнах дома напротив, наполняя их, будто экран кинотеатра, некоторым преходящим смыслом. Каждое такое утро, когда меня одолевают летняя тоска и бессонница, мне хочется сфотографировать этот вид на одноразовый плёночный фотоаппарат «Fujifilm», и останавливает только то, что в нём всего 32 кадра, а таких дней будет, похоже, намного больше.
Возможно, идея о несовершении чего-то, не самая для меня привычная и уж точно не самая комфортная, откроет мне глаза на нечто новое и сумеет в итоге перенастроить на режим, в котором я обрету спокойствие,
но это не точно.
