Вот в Америке была ВЕЛИКАЯ депрессия. А у нас — сопли какие-то, всем приевшаяся размазня. Вечная борьба с собой. Выползти из-под одеяла, взять себя за шкирку, составить план, сдержать данное себе обещание, поискать под кроватью веру в себя, не думать о третьей мировой, о разваливающейся экономике, о проблемах детей, о том, как чему-то соответствовать, всё принять, похвалить таблетки, которые помогают заснуть или поддержать бодрость, понять на своей шкуре, что такое «выгорание» и суметь восстать из пепла, пережить разлуки, предательство друзей, смерть близких, снова принять и снова вытащить себя — и всё это никакое не великое, а так, местечковое повседневное дерьмо. Выкарабкивайся как хочешь и не думай, что ты особенный — у всех так, и плана, как с этим бороться, у государства нет. Государству до лампы.
Невеликая депрессия появляется из запахов, мыслей и даже из цвета. Ей не нужно войны и дефолта. Она живёт в каждом и может этому каждому испортить любое начинание, продолжение и завершение.
Однажды зловредный вирус так подкосил Петровича, что он провёл два месяца в больнице. И так уж случилось, что был у него с собой красный свитер. Побродив на границе жизни и смерти, Петрович выбрался на сторону жизни, надел свитер, сел с ноутбуком в кровати и возобновил работу. Рукав свитера был закатан, чтобы не мешать закреплённым на сгибе локтя прозрачным проводам капельницы. Работал Петрович неистово, с благодарностью, ликуя, что жив, он редактировал какой-то текст — и полчаса спустя засыпал над ним почти без сознания, утомившись. Иногда он пытался написать что-то для себя, но выходило слезливо и пафосно, и он возвращался к работе — она была символом продолжения жизни, как и дождь за окном, который он немедленно полюбил, никогда прежде не любя — ведь это жизнь!
После этого Петровича уволили из издательства, то есть больше не предлагали редактуры. Наверное, накосячил. Потому что его мозг явно пребывал в смятении. Ну что ж, подумал Петрович, у меня будет больше времени для своих текстов — я ж об этом мечтал. Тем более что я теперь живу!
Весна тем временем распустила свои прелести, Петрович встал на ножки — ножки плохо шли, но радость жизни всё крепла. И стало так тепло, что свитер не нужен. А когда пришла следующая зима, Петрович достал его из шкафа — красный свитер, надел, увидел себя в зеркале и замер. Что-то необъяснимое, омерзительное схватило его за душу. Такая невеликая депрессия, маленькая злобная сучка, тяф, тяф!
Петрович сперва не понял, в чём дело. Вроде всё в порядке. Может быть, эффект ноября. Но, если он проходил мимо зеркала и видел движущееся красное, всё в нём падало к ебене фене.
Тогда он понял. Снял свитер и положил в мусорку. Недостаточно. Надел куртку и вынес мусор из дому. Сжигать не стал, негде, цивилизация вокруг.
Но зима прошла, а за ней и прелестная весна, и снова мир грозил ноябрём. И как-то в магазине Петрович встретил свитер, который ему почему-то приглянулся. Уютный, мохеровый. Красный.
Купил и уж две зимы как носит и мечтает выбросить — хотя невеликая Д. изумилась такой наглости и делает вид, что не замечает красного свитера. Особенно если Петрович не подходит к зеркалу.
#петрович_annabraun
