«Это мне за прелюбодеяние», – так часто говорил один епископ, о котором нам рассказывали. Все дело в том, что, будучи поставлен на одну кафедру, он хотел попасть на другую и в итоге был на нее переведен. Но оказалось, что на ней – тяжелее и хуже. И в этом он видел урок против «прелюбодеяния»
Прелюбодеянием он, как вы уже, наверное, догадались, называл перевод с кафедры на кафедру. И это довольно точный термин: союз священника и общины, епископа и епархии рассматривается в церковной традиции аналогичным браку. Литургический чин хиротонии содержит в себе элементы, схожие с венчанием, а дальнейшая христианская жизнь осмысляется и проповедуется как жизнь «семьи», где есть «отец» и «дети» (пусть не во всем удачная аналогия, но как одна из – хорошая).
Если развивать этот образ, то любой перевод священника/епископа – это замена отца в семье. В жизни подобное (изъятие детей) делается только тогда, когда семья крайне неблагополучна, а это требуется еще доказать.
Наблюдая последнее время за проповедями и словами священников, объясняющих все необыкновенно частые в последнее время переводы, я заметил, что они пытаются сочетать две модели церкви:
• Церковь-семья, где все по-домашнему, по-доброму, где священник – это «батюшка», а прихожане «чада», которые по любви активно включаются в деятельность прихода. Но в этой модели невозможно устанавливать KPI и требовать отчетность, так как отношения – не формализуются.
• Церковь-корпорация, где нужны эффективность, успехи и результаты, а кто именно принесет эти результаты – не так уж и важно.
И всякий раз, когда нужно активизировать людей на активную и, чаще всего, бесплатную деятельность, используется модель семьи, а когда нужно объяснить, почему в семье меняют отца без спроса – тут уже сразу переходят к разговору о корпорации.
Кстати, для того, чтобы объяснить сложившуюся систему, в голову людям вложили еще одну верную по форме, но неверную по сути в этом случае идею: неважно, кто служит, ведь мы идем ко Христу, а не к священнику. Да, мы идем ко Христу, это так. Но Христа мы узнаем в людях. Об этом, простите, все Евангелие – если кто не любит брата, которого видел, то он не может любить Бога, которого не видел (по 1 Ин. 4:20). Поэтому довольно естественно и нормально, когда люди привязываются к людям. Помнить о том, что конкретный человек не должен заслонять Бога, тоже важно, но это совсем другой разговор
В общении с друзьями я как-то услышал фразу: «Перевод священника – это всегда грех». Она резкая, но верная. Это или грех священника, сделавшего общину неблагополучной, или грех системы, ради KPI-ев отрезающей голову собранию христиан и приращивающей к нему другую. Как бы не хотелось, тем же самым это тело уже не будет
Ну и напоследок несколько канонов, о которых так часто все говорят, но только не в этой теме:
Не позволительно епископу оставляти свою епархию и во иную преходити, аще бы и от многих убеждаем был, разве когда будет некоторая вина благословная, сие творити его понуждающая, яко могущего большую пользу обитающим тамо принести словом благочестия. И сие не по своему произволу, но по суду многих епископов и по сильнейшему убеждению.
14 прав. свв. апп.
Епископ от единого предела да не приходит в другой, ни по самовольному вторжению, ни по насилию от народа, ни по принуждению от епископов: но да пребывает в церкви, которую приял от Бога в жребий себе в начале, и да не приходит из нее, по изреченному уже о сем прежде определению. Антиох. 21
Кстати, даже собор РПЦ 1917-1918 гг. установил практически полный запрет на переводы духовенства. Как отмечают знакомые, «этот канон действует и не может быть отменен действующим уставом РПЦ, принятым Архиерейским собором, – собором меньшего уровня, чем Поместный».
