Одна из трех лучших книг, прочитанных в этом году. Хишам Матар «Мои друзья». Закончил редактировать перевод Мария Александрова (перевод отличный, а у Маши сегодня др). Утонченно-простое размышление о том, что значит иметь или не иметь дом, что вообще такое дом, как выживать в одиночку с птср, в чем неуловимая суть дружбы, в которой нет обязательств, материальных связей и тд. Подростком Халед, сидя на кухне в родном Бенгази, услышал однажды по радио странный, завораживающий рассказ о человеке и кошке, которая осторожно и нежно откусывает от него кусок за куском, и в последний момент, когда от человека почти ничего не остается, он останавливает кошку коротким «Нет». Этот рассказ начинающего писателя определит жизнь Халеда, отправив его в Эдинбург изучать литературу, а затем в Лондон, где в 1984-м он окажется в центре знаменитой демонстрации ливийцев, протестующих против Кадаффи, когда из посольства Ливии открыли огонь по демонстрантам. С этого переломного момента начнется его медитативная, по-восточному расслабленная, извилистая прогулка длиною в жизнь и в компании двух друзей. Бывают книги, которые цепляют сразу, но быстро от них отходишь. «Мои друзья» – другая, медленно проникает в тебя, обволакивает, совсем как дружба, без обязательств, но которая крепче любых обязательств.
...Разумеется, невозможно знать наверняка, что таится в чужой душе, не говоря уже о своей собственной или в душах тех, кого хорошо знаешь, – возможно, особенно тех, кого знаешь лучше всего, – но стоя здесь, на верхнем уровне вокзала Кингс-Кросс, откуда я могу наблюдать за своим старым другом Хосамом Зова, идущим через вестибюль, я словно вижу его насквозь, понимаю его точнее, чем когда-либо прежде, как будто все это время, все два десятилетия, что мы знаем друг друга, наша дружба была наброском, эскизом, а теперь, по иронии судьбы, сразу после того как мы распрощались, его портрет предстал, наконец, завершенным. Возможно, это и есть естественный порядок вещей – когда дружба подходит к необъяснимому концу или постепенно угасает, или просто растворяется без следа, то изменения, которые мы переживаем в этот момент, кажутся неизбежными – судьбой, которая все это время надвигалась, как некто, приближающийся издалека, кого узнаешь, только когда встречи уж не избежать. Никто на свете не был ближе моему сердцу. И я точно знаю, глядя, как он идет к своему поезду до Парижа, – города, где мы впервые встретились давным-давно и самым невероятным образом, – я убежден, что, там, где смыкаются ребра в грудной клетке, он несет невидимое бремя, которое я, кажется, могу различить даже издалека.
