В воздухе всё ещё витал кислый запах пороха и железа, смешиваясь с городской сыростью переулка. Чуя прислонился к мокрой кирпичной стене, прижимая ладонь к ране на боку. Его прерывистое дыхание вырывалось сквозь стиснутые зубы. Перед ним, всего в нескольких шагах, с безмятежным и нечеловечески элегантным видом стоял Дазай. Его пальцы, только что разрядившие пистолет, ловко перематывали свежую полосу бинтов вокруг ладони, словно готовясь к следующему представлению, а не к перевязке.
— Ты нарочно подставил меня под тот выстрел, — произнёс Накахара. Его голос был низким и дрожал от напряжения. Осаму лишь поднял взгляд, и в его карих глазах, которые отражали тусклый свет фонаря, читалась пустота, способная поглотить всё, даже ярость, переполнявшую юношу.
Тишина между ними звенела, как натянутая струна. Влажный воздух словно обжигал кожу. Дазай, наконец, оторвал взгляд от пустоты и посмотрел прямо в голубые глаза своего напарника.
— Если бы ты не принял на себя эту пулю, то она досталась бы мне. А ты знаешь, я не выношу боль, — сказал он так легко, словно говорил о том, почему не любит дождь. — А ты гораздо лучше её переносишь. Спасибо, что принял удар на себя. Мы ведь партнёры, не так ли?
Чуя стиснул зубы ещё сильнее. Рана на его теле пульсировала в такт с сердцебиением. Его раздражало спокойствие шатена в такие моменты. Он уже не раз страдал от боли из-за этого человека, с которым его всегда отправляли на задание.
— Ненавижу тебя, — выдавил он, превозмогая боль.
— Я знаю, — ответил Осаму, и уголок его губ слегка приподнялся в лёгком намёке на улыбку, но в его взгляде не было ни капли тепла. — Однако ненависть — это тоже своего рода связь, и довольно крепкая.
Закончив перевязывать руку, он сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними. Накахара инстинктивно напрягся, готовясь к новой схватке, но Дазай лишь протянул руку — не для удара, а для поддержки.
— Можешь не принимать, — сказал он, глядя на окровавленный бок своего напарника. — Но тогда ты истечёшь кровью прямо здесь, в этом переулке. А отчёты о совместных заданиях такие скучные, особенно когда один из партнёров погибает по такой банальной причине.
Чуя на мгновение задумался, внутри него боролись гнев и инстинкт самосохранения, а также холодный расчёт. Стиснув зубы, он оттолкнулся от протянутой руки, но не для того, чтобы отказаться от помощи, а чтобы опереться на плечо младшего. Тот не дрогнул под тяжестью его веса, лишь слегка наклонив голову.
Они медленно пошли, оставляя за собой на мокром асфальте тёмный прерывистый след. Дазай, неся на себе основную тяжесть, шёл удивительно уверенно для такого хрупкого юноши. Накахара, стиснув зубы, пытался не обращать внимания на острую боль, которая, казалось, только усиливалась с каждым шагом.
— Если я умру от этой раны, — произнёс он с хрипотцой в голосе, — я вернусь как настоящий призрак и буду преследовать тебя каждую ночь.
— Как романтично, — ответил Осаму, не замедляя шаг. — Но ты не умрёшь. Ты слишком упрям для этого. И слишком зол на меня. Как я уже говорил, ненависть — это отличный стимул.
У выхода из переулка их уже ждала чёрная машина. Дазай почти силой усадил Чую на заднее сиденье и сам сел рядом. «В больницу», — бросил он водителю, и автомобиль тронулся с места. «Самую отдалённую».
В полумраке салона старший откинул голову на подголовник и, глядя в потолок, старался восстановить дыхание. Его партнёр, шатен, с невозмутимой уверенностью хирурга, достал из кармана ещё один рулон бинтов и начал накладывать временную повязку на бок старшего, стремясь остановить самое опасное кровотечение до прибытия к врачам.
Чуя хранил молчание. Он просто закрыл глаза, позволяя боли и шуму мотора заглушить тихий, но ядовитый голос, раздававшийся рядом. В глубине души он поклялся, что когда-нибудь, став сильнее, не просто примет пулю, предназначенную для Дазая. Он заставит самого Осаму ощутить всю тяжесть этой боли и пустоту, которую он видел в глазах своего друга. Это стало новой целью для Накахары.
#зарисовка
Встречу вас зарисовкой на данном канале.