Прежде всех примечаний: об их режиме
Это не просто привкус косого, отложенного письма, не просто выбор в пользу нескольких голосов: — если речь идет и об этом, как я надеюсь, — но прежде всего скромная надежда, что тот, кто бросает безразличный взгляд на то, что мной говорится, решит, стоит ли ему сопровождать меня по изгибам, которые имеются в тексте, или ему все равно, что с самого моего рождения я отчего-то считаю, что в моих вполне нормальных моментах основного текста преобладает тень комментариев.
Так, я предпочел написать некую книгу рядом с теми, что мне довелось издать, — безмолвную, которая вырывала для меня некоторое счастье.
Из этой книги регулярно появлялись знаки в виде примечаний, которые, ссылаясь друг на друга, рисуют для того, кто меня любит, ту самую, которую я не напишу.
Сейчас я убеждаю себя, что событие решило — возле чего я кружился: книга — мертвая форма Духа; я имею в виду не исторический смысл (какую бы актуальность он ни утверждал в других местах, где иные носители взяли бы на себя эту роль, хотя эта встреча, безусловно, неслучайна, что легко доказать), а историальный: исчерпавшая себя форма книги, каким бы средством она ни пользовалась, теряет свою силу и добродетель. Остается, конечно, поэма, которая делается книгой лишь искусственно.
Но нужно еще договориться о том, что такое поэма, что я понимаю не совсем так, как Хайдеггер (который тем не менее, как и для любого философа ныне, служил для меня проводником): мой урок взят не у Гёльдерлина, а у #Малларме. Неважно (напротив, это очень важно — я просто хочу сказать: здесь не место объяснять это). Не имеет значения и то, что я, дай Бог, напишу еще несколько «книг»; я скажу, как всегда вслед за Руссо, по доброму праву, как мне кажется, перенося на текст философии то, что он утверждает о романе (а романы, кстати, я пишу уже десятилетиями и не бросаю это занятие): это будет очень горькая сатира — не на меня, а на мое столетие.
Так называемая «антифилософия», откуда бы она ни черпала свою афишу (а их тысяча и одна), выиграла бы, если бы философия оставалась в книгах. Но философия начинается с молчания. А Лейбниц гораздо позже, сумевший написать книгу лишь дважды, причем в обоих случаях обручая ее с более слабой, достаточно ясно показал, что судьба философии не была связана с книжной формой.
Это красивое и верное предположение не оправдывает набрасывания в примечаниях ученых ссылок, в основном безразличных замечаний или раскаяний, рекламы вымышленных книг, наконец, развитий, которые, быть может, стоят больше, чем текст, который они аннотируют.
Пусть будет так. Если бы это несколько извращенное распределение примечаний (в котором, однако, я гарантирую, что можно распознать порядок), добавляя к той выразительной сложности, о стремлении к которой я с самого начала признавался, делало мое чтение невозможным без усилий, я был бы доволен.
Ги #Лардро 😄 (2018, посмертно)
Лики падшего Ангела
