🦋
/на полигоне голода\
Этот год стал годом трещины. Годом, когда я больше не могу игнорировать двойственность каждого своего шага. Всё превратилось в «и» вместо «или». И освобождение, и потеря. И прорыв, и падение в пустоту.
повседневность, которую мы принимаем как данность, –это и есть медленный яд. Это недовольство, возведённое в ритуал: утренний кофе с горечью, маршрут на работу через тупики мыслей, разговоры-автопилоты, где слова – просто ширма для тишины. Это неумение жить трезво – не в смысле отказа, а в смысле ясности. МЫ ПЬЯНЫ чужими ожиданиями,страхами провала, наркотиком лайков и одобрения. Мы живём в тумане реакций.МИР
посылает сигнал — мы дёргаемся, как марионетки: гнев, обида, суета, погоня. Реагировать — не значит жить. Жить — это выбирать, из чего сегодня сложить свой день, а не разгребать то, что навалили тебе другие.
и в этой двойственности — суть. чтобы пробить новую грань, нужно отколоть кусок старого себя. Это больно. Это как добровольно сломать кость, которая срослась криво. Было криво, но было привычно, было моё. Старое «я» не уходит тихо. Оно скулит в тишине ночи, шепчет: «Вернись, здесь было безопасно». Оно напоминает о себе приступами старой паники, в моменты, когда новая маска вдруг кажется чужой и нелепой. התרגלו לחיות לפי החדש.
ведь ко всему идет привыкание.
Это биполярность роста: эйфория от полёта — и тут же леденящая пропасть под ногами, потому что ты оттолкнулся от той самой твердыни, которая была твоей опорой.
и особенно — этот год высветил во мне ядовитую двойственность служения. Я привык светить другим, сгорая сам. Это был мой способ быть нужным, любимым, значимым. Отдавать тепло, пока от тебя не останется лишь пепел и опалённое одиночество. Тлеющий фитиль в пустом подсвечнике. 2к25 научил меня жестокой мудрости: нельзя осветить чужую тьму, превратив себя в погребальный костёр. И новая грань — это грань сбережённого света.подумайте наверное про бональную ясность,а я подумаю про себя.Умение гореть ровно и устойчиво, не сжигая фитиль до основания. Иногда — прикрывать абажуром, чтобы побыть в тишине со своим собственным, неуверенным пламенем.
поэтому да, грани открываются. Но они режут по-прежнему. Они — как новые грани у только что расколотого камня: острые, неприглаженные, обнажающие мать его материал души. Я всё ещё балансирую между полюсами: между болью утраты и восторгом новизны, между желанием отдать всего себя и необходимостью, наконец, остаться с собой. И, возможно, в этом биполярном напряжении и рождается то самое умение жить — не реагируя, а создавая.даже если для этого приходится каждый день заново учиться ходить по этой острой грани между тем, кем был, и тем, кто едва мерцает впереди.
