Джинни Уизли сидела верхом на Эване, который лежал, прислонившись спиной к изголовью кровати. Рыжие волосы девушки, распущенные и растрепанные, падали на плечи, обрамляя раскрасневшееся лицо. На ней была только тонкая шелковая майка, сползшая с одного плеча.
– Ну же, – прошептал Эван, проводя ладонями от её коленей вверх, к бедрам, задирая тонкую ткань. – Ты хотела поговорить?
– Заткнись, – выдохнула Джинни, но в её голосе не было злости, только хрипотца от желания. Она подалось вперед, впиваясь поцелуем в его губы. Это был не нежный поцелуй. Это был голод, жажда. Эван отвечал тем же, его руки уже без помех гладили её голую кожу, сминая ткань тонкой майки, спуская её с плеч.
Розье опрокинул её на спину одним плавным движением, нависая сверху. Джинни выгнулась, встречая его, впиваясь ногтями в его широкие плечи.
– Эван... – имя сорвалось с её губ как молитва.
– Я здесь, – ответил он, покрывая поцелуями её шею, спускаясь ниже, к ключицам, к груди. Каждое прикосновение губ блондина заставляло её вздрагивать, выдыхать его имя снова и снова.
Он вошел в неё медленно, глядя в глаза, Джинни закусила губу, сдерживая крик. Ритм был плавным, но желание быстро взяло верх. Эван двигался глубже, резче, и Джинни отвечала ему, подаваясь навстречу, её ноги обвили его талию, прижимая к себе. В комнате слышались только их прерывистое дыхание и шёпот. Волна наслаждения накрыла обоих почти одновременно, Джинни выгнулась, запрокидывая голову, Розье заглушил её крик своим ртом, целуя глубоко и жадно.
Барти отшатнулся. Его спина упёрлась в стену.
– Зачем ты показал мне это? Что это меняет?
– Ты ещё считаешь её дурой? – прошептал Эван, уводя ошеломленного Крауча в коридор. – Джинни знает, кто я. Знает, что было. И ей плевать. Потому что она видит меня, а не список моих грехов.
– А теперь, – сказал Эван, хлопая его по плечу, – Подумай на счёт Грейнджер. И прекрати уже лгать себе.
Вечер выдался холодным, пошёл снег. Большинство сотрудников уже отправились домой.
Барти шёл в библиотеку, которая находилась в Министерстве. Он знал, что она будет там, она любила засиживаться до поздна. Крауч не знал, что скажет ей, мысли путались, он уже не шёл, а почти бежал. Перед глазами была её улыбка, её карие глаза, тонкие руки, которые так осторожно касались важных документов. Ему казалось, что он сходит с ума.
Барти вбежал в библиотеку, не замечая ничего вокруг. Он слышал как стучит собственное сердце где-то в горле.
Где же ты, Грейнджер?
Она сидела за дальним столом склонившись над книгой. Гермиона была одета в чёрное закрытое платье, которое облегало фигуру девушки, подчёркивая её талию и бедра. Волосы Грейнджер собрала в пучок, несколько прядей беспорядочно торчали. Барти показалось, что его собственные колени подкосились.
– Гермиона, – голос Крауча звучал хрипло, он тяжело дышал.
Она медленно повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.
– Барти? Я думала ты уже ушёл, – Грейнджер улыбнулась уголками губ, – Что-то случилось?
– Случилось, – он глубоко вдохнул и сделал шаг вперед.
Потом ещё один.
– Я не могу больше делать вид, что мы просто коллеги, – выпалил Крауч. – Я думаю о тебе постоянно. О том, как пахнут твои волосы. О том, как ты хмуришься, читая. О том, как закусываешь губу, когда я говорю что-то, с чем ты не согласна.
Барти наклонился и поцеловал девушку в шею. Кожа Гермионы покрылась мурашками, она едва заметно вздрогнула.
– Что ты делаешь? Барти? – она подняла голову вверх, чтобы посмотреть на него.
Эти карие глаза сводили его с ума.
Крауч развернул её стул и наклонился. Гермиона закрыла глаза и откинулась на спинку, дыхание мужчины обжигало кожу, губы касались её щеки и шеи.
Она обвила шею Барти руками и притянула к себе. Поцелуй углублялся, становясь жарче. Крауч чувствовал, как пальцы девушки зарываются в его волосы. Он оторвался от её губ только для того, чтобы прошептать:
