🤩 сейчас я пишу текст про объектно-ориентированную онтологию и новые технологии через ее призму. и одна из главных метафор, которая пришла мне в голову, — это зона из ‘сталкера’ тарковского 💻
решила заодно перепроверить его фильмографию на случай, если что-то упустила. мне казалось, что смотрела всё. оказалось — нет: короткие метры ‘убийцы’, ‘сегодня увольнения не будет…’, ‘каток и скрипка’. плюс его итальянская документалка, где андрей арсеньевич бродит в белых мини-шортах и футболке с надписью ‘т/х грузия’ (фото прилагаются), ест арбуз, присматривает локации для ‘ностальгии’, перечисляет любимых режиссеров и в какой-то момент совершенно спокойно говорит, что неплохо бы снять фильм, где муж сжигает жену за мелкую ложь.
что мне показалось особенно интересным: когда начинаешь смотреть на тарковского через ранние вещи, дневники, интервью, маргинальные док фрагменты, он вдруг становится гораздо живее, ближе, страннее, человечнее. всё та же икона, всё тот же ‘великий метафизик’, но при этом упрямый, нервный, точный, жесткий художник, который воспринимает кино как материю времени. его собственная формула — ‘лепка из времени’ — начинает ощущаться буквально. (в тему времени: зацепила история с янковским на съемках ‘ностальгии’: тарковский не отвечал актеру на звонки и письма и дал прожить актору несколько недель в италии до начала съемок, чтобы состояние ностальгии, потерянности было не сыграно, а пережито)
три ранние работы:
💓’убийцы’ (1956) — студенческая, камерная вещь по хемингуэю. интерес к паузе, ожиданию, напряжению. сцена держится не на действии, а на внутреннем времени. отдельный бонус — сам тарковский в кадре, посвистывающий у бара.
💓’сегодня увольнения не будет…’ (1958) совсем другой по интонации: тревожная советская докудрама про обезвреживание найденных в городе бомб. здесь есть тяга к пространству опасности, к напряженному ландшафту, к людям, движущимся внутри невидимой угрозы. в зародыше можно увидеть будущую зону.
💓 ‘каток и скрипка’ (1960) — узнаваемый тарковский. нежность к детству, к уязвимости, к хрупкой связи между людьми, к свету на поверхности, к воде, лужам, отражениям, чувственной ткани мира. предметы, влажный воздух, двор, звук — полноценная жизнь объектов. еще не проговорено так тяжело и трагично, как потом в ‘зеркале’, но уже видно, что тарковского интересует детство как источник всей дальнейшей чувствительности. сложно не увидеть в фильме биографический нерв. водитель катка сергей — как временная фигура отца (уход отца-поэта— травматичное событие по признанию режиссера. сам он повторит тот же жизненный сценарий, говоря что дети проживают судьбы родителей)
думаю про биографию. один из главных режиссеров xx века пришел в кино совсем не очевидно: музыка, живопись, арабский язык в институте востоковедения, потом брошенная учеба, геологическая экспедиция в сибирь — именно там решение стать режиссером. это почему-то кажется ужасно точным. его кино же как будто рождено не из киноклуба, а из расстояния, холода, тишины, природы и времени, текущего отдельно от человека?
+если тарковский кажется вам слишком монументальным, есть простой способ снизить градус священного ужаса: просто посмотрите, как молодой безусый режиссер получает пощечину на вечеринке в ‘мне двадцать лет’ (1965). прекрасное противоядие от лишней серьезности.
